Он попытался крикнуть, призвать к действию, но слова застряли в горле. «Протокол Квиетуса» выкачивал сам смысл из его призывов.
И тогда он вспомнил о «живом металле». О слитке, что лежал в кузнице и был воплощением иной, древней воли - не человеческой, не разумной, но неуклонной и целеустремленной. Воли камня, стремящегося к центру Земли. Воли материи, подчиняющейся закону тяготения.
Он, шатаясь, как пьяный, побрел к кузнице. Каждый шаг давался с боем. Соблазн опуститься на землю и просто смотреть в небо был почти непреодолим.
В кузнице царила та же мертвая тишина. Кузьма сидел на полу, прислонившись к наковальне, и смотрел в пустоту. Но сам слиток… слиток жил. Его темная, мерцающая поверхность медленно пульсировала, и от него исходила та самая, знакомая теперь гравитационная тяга. Он не поддавался апатии. Его природа была выше таких понятий, как «хотение» или «нехотение». Он просто был, и его бытие было активным, непрерывным процессом.
Лев упал на колени перед слитком и прижал к нему ладони. Он не просил помощи. Он искал резонанса. Он искал той самой «тяжести», того фундаментального закона, против которого бессильна любая, даже самая изощренная апатия.
И он нашел его.
От слитка в его сознание хлынула… не мысль. Ощущение. Ощущение невероятной массы, давления, медленного, но неотвратимого движения. Ощущение того, что мир имеет вес, плотность, направление. Что у него есть цель.
Это было грубо, примитивно, но невероятно действенно. На фоне этой древней, безразличной целеустремленности собственная апатия Льва показалась ему жалкой и смешной. Как может муравей решить, что ему «все равно», когда весь муравейник живет по своим законам?
Он вдохнул полной грудью, и воздух снова обжег его легкие. Воля вернулась, острая и ясная, как удар кинжала.
Он поднялся, подошел к Кузьме и грубо встряхнул его за плечо.
- Вставай! - его голос прозвучал хрипло, но властно. - Вставай, кузнец! Твоя сталь зовет тебя!
Кузьма медленно повернул к нему пустой взгляд. Лев не стал его уговаривать. Он схватил его руку и прижал ладонью к «живому металлу».
Эффект был немедленным, почти болезненным. Кузьма вздрогнул, как от удара током, его глаза закатились, а потом загорелись знакомым огнем. Он отшатнулся от слитка, тяжело дыша.
- Что… что это было?
- Прививка, - коротко бросил Лев. - От равнодушия. Теперь ты и твои подмастерья - наши лекари. Бери этот слиток. Тащи его по улицам. Заставляй каждого прикоснуться к нему. Быстро!
Система заработала с скрипом, но работала. «Живой металл» стал их антидотом. Команда Кузьмы, сами едва держась на ногах, погрузила слиток на прочную телегу и начала медленно объезжать Долину. Они заставляли людей прикасаться к нему, иногда силой. И каждый раз происходило чудо пробуждения. Люди отряхивались, как от глубокого сна, и в их глазах вспыхивало понимание и стыд за свою минутную слабость.
Но это был лишь локальный раствор. Сам «Протокол Квиетуса» никуда не делся. Он висел в воздухе, как ядовитый туман, и стоило отъехать от телеги, как апатия снова начинала сковывать конечности.
Лев понимал - они лечат симптомы, но не болезнь. Нужно было найти источник. И он знал, где его искать. Там, на западе, где белая пустота встретила их якорь. Антитеза применяла свое оружие на расстоянии. Значит, нужно было это расстояние сократить.
Он приказал готовить экспедицию. Не большую армию, а небольшой, мобильный отряд. Его ядром должны были стать те, кто уже прошел «прививку» и обладал самой «тяжелой» кровью - Урмат, несколько его родичей, и самые стойкие духи. И они повезут с собой кусок «живого металла». Не большой слиток, а отколотую от него часть - рискованный шаг, но необходимый.
Пока Кузьма и его люди откалывали от основного слитка фрагмент размером с человеческую голову (процесс был мучительным и медленным, металл сопротивлялся, как живая плоть), Лев провел последний совет.
- Мы идем не сражаться, - сказал он Светлане, Кузьме и Федке, оставшимся управлять Долиной. - Мы идем, чтобы нарушить покой того, кто решил, что нам не стоит беспокоиться. Мы отнесем им наш ответ. Ответ из плоти и камня.
Светлана смотрела на него, и в ее глазах была не только тревога, но и гордость.
- Вернись, - снова сказала она, как тогда, перед его первым походом. - Наш мир… он стал тише без твоего голоса.
Отряд вышел на рассвете. Десять «тяжелокровных» во главе с Урматом, пять духов, включая Тихохода и Громовала, и Лев. Они несли на специальных носилках тот самый отколотый кусок «живого металла», закутанный в толстые кожи. Его гравитационная тяга ощущалась даже сквозь покрывало, и идти рядом с ним было тяжело - он словно пытался притянуть их к земле, замедлял каждый шаг.