Как только они пересекли невидимую границу Долины, «Протокол Квиетуса» обрушился на них с новой силой. Воздух стал густым и безвкусным. Мысли сползали с рельсов. Но теперь у них был свой якорь. Они по очереди несли носилки, и тот, кто шел рядом, мог хоть как-то сопротивляться апатии.
Они шли через выжженные, безмолвные земли. Ни птиц, ни зверей, ни шелеста листвы. Только ветер, но и тот был бесшумным. Это был мир после конца, мир, из которого ушли не только жизнь, но и само время.
Через три дня пути они достигли края белой пустоты. Той самой, что пыталась стереть их. Теперь она была неподвижна, но от нее исходил тот самый, усыпляющий душу покой. Это была не стена. Это была граница небытия.
Лев приказал развернуть носилки и сдернул кожу с фрагмента «живого металла». Тот, оказавшись на границе с ничем, словно вздохнул. Его мерцание усилилось, а гравитационное поле сгустилось до почти физического барьера. Белая пустота отпрянула, но не исчезла. Она просто перестала приближаться.
- Здесь, - сказал Лев. - Мы установим его здесь. Это будет наш форпост. Наш первый камень в стене, которую мы построим против небытия.
Они начали копать. Лопаты вязли в странной, белесой почве, которая казалась не землей, а пеплом от сгоревшей реальности. Но они копали. Медленно, мучительно, преодолевая апатию силой древнего металла и собственного упрямства.
И когда яма была готова и они опустили в нее фрагмент «живого металла», произошло нечто. Металл коснулся дна и… начал прорастать. Темные, жилистые «корни» из того же вещества поползли вглубь, в белое ничто, цепляясь за саму пустоту. А на поверхности образовался небольшой, темный холмик, с которого было снято заклятие апатии.
Островок. Крошечный, не больше десяти шагов в диаметре, но настоящий. Островок бытия в море небытия.
Они сделали это. Они не победили. Но они оставили свою зарубку. Свой вызов.
Лев стоял на этом островке и смотрел на простиравшуюся перед ним белую бесконечность. Он знал, что где-то там, в центре этой пустоты, «Смотрящий» следил за ними. И впервые за долгое время Лев почувствовал не страх, а нечто иное. Предвкушение.
Они больше не жертвы. Они - противники. И игра только начинается.
Отряд замер на крошечном пятачке отвоеванной реальности, словно корабль, выброшенный на неведомый берег. Белая пустота обтекала их убежище, беззвучная и безразличная, но больше не наступающая. Тишина здесь была иной - не усыпляющей, а настороженной, словно сама пустота впервые столкнулась с чем-то, что не могла немедленно ассимилировать или стереть. Воздух, который они вдыхали, был чистым, но стерильным, лишенным не только жизни, но и запаха, будто они находились внутри гигантского, безупречно вымытого помещения.
Лев присел на корточки, касаясь ладонью темного, пульсирующего холмика, вросшего в белизну. Он чувствовал знакомую тяжесть, древний и неумолимый ритм. Это был не просто кусок металла. Это была декларация войны, высеченная на языке самой материи.
- Он держится, - хрипло проговорил Урмат, его лицо было покрыто пылью, похожей на пепел. - Но он один. И он… медленнее здесь. Как будто ему тяжело дышать.
Лев кивнул. Он и сам это чувствовал. Живой металл не просто сопротивлялся небытию - он медленно, с невероятным трудом, перерабатывал его, превращая в нечто иное. В основу для новой реальности. Но процесс был мучительным и затратным. Камень терял свои искры, его пульсация становилась реже.
- Они наблюдают, - тихо сказал один из «тяжелокровных», сжимая свое копье. - Я чувствую их взгляд. Он… холодный. Как лед на голой коже.
Лев поднял голову и уставился в белизну. Он ничего не видел, но ощущал то же самое. Безразличное, аналитическое внимание, лишенное всякого любопытства. «Протокол Квиетуса» не был отозван. Он был приостановлен для сбора данных. Их островок был лабораторной чашкой, а они - подопытными бактериями, проявившими неожиданную устойчивость.
Внезапно белизна перед ними зашевелилась. Это не было движением в привычном понимании. Это было изменение геометрии. Пространство сложилось, как оригами, и на расстоянии ста шагов от них возник… объект. Не сооружение, не существо. Идеальный черный куб. Его грани были абсолютно гладкими, его углы - безупречно прямыми. Он не отражал свет - он, казалось, поглощал его, являясь воплощением отсутствия. Антипод их живому, пульсирующему холмику.
Ничего не произошло. Куб просто висел в белом ничто, беззвучный и недвижимый. Но его появление было более оглушительным, чем любой грохот. Это был вопрос, заданный на языке чистой математики. Вызов, брошенный их хаотичной, шумной жизни.