Они двинулись в путь, углубляясь в ущелье. Дороги не было. Была лишь звериная тропа, то и дело терявшаяся среди бурелома и каменных осыпей. Лес вокруг становился все более угрюмым. Деревья стояли кривые, скрюченные, с обломанными ветвями, будто их долго ломала и крутила невидимая буря. Воздух был наполнен тишиной, но не мирной, а гнетущей, выжидающей. Ни птичьего щебета, ни стрекотания насекомых.
Лев шел, не оглядываясь, сверяя свой путь с внутренней картой, которую рисовал ему Взор Землемера. Он видел, как потоки земли сходятся в одном месте, в нескольких километрах впереди. Там была небольшая возвышенность, плато, с которого открывался бы вид на все ущелье. И что важнее - под ним сходились несколько чистых подземных родников. Идеальное место для крепости.
Но на пути лежало препятствие. Они вышли к широкому разлому, промытому когда-то бурной рекой, теперь почти сухому. На дне его, глубоко внизу, виднелось каменистое дно и одинокий, медленный ручей. Стенки разлома были почти отвесными, сыпучими.
- Обходить? - мрачно спросил Кузьма, окидывая взглядом пропасть. - На это полдня уйдет, не меньше.
- Нет времени, - отрезал Лев. - Будем переходить здесь.
- Да как?! - пискнул Федка. - Тут и птица не пролетит!
Лев подошел к самому краю. Его взгляд скользил по стенке разлома, ища то, что было невидимо для других. Взор Землемера показывал ему древние оползни, слои пород, скрытые корни деревьев, цеплявшиеся за камни.
- Здесь, - ткнул он пальцем в, казалось бы, совершенно неприступный участок. - И здесь. Видите эти выступы? И вон тот уступ в двух метрах ниже? Это не просто камни. Это старая, забытая тропа. Ею пользовались те, кто жил здесь до нас.
Кузьма и Федка смотрели с недоумением. Они видели лишь осыпающуюся стену.
- Федка, веревку, - скомандовал Лев. - Кузьма, найди крепкий сук, сделаем якорь.
Пока они, бормоча, выполняли приказ, Лев сосредоточился. Он положил ладонь на камень у края обрыва и снова призвал Шепот Корней. На сей раз он просил не сдвинуть что-то, а укрепить. Он просил землю сцепить камни, сделать их надежной опорой для ног.
Он не видел видимых изменений. Но когда он первым ступил на, казалось бы, ненадежный выступ, камень под его ногой не дрогнул. Он был твердым, как скала. Шаг за шагом, находя невидимые другим зацепки, он начал спускаться. За ним, с замирающим сердцем, поползли Кузьма и Федка, привязанные к веревке.
Спуск был головокружительным. Казалось, вот-вот сорвешься вниз, на острые камни. Но каждый раз, когда нога искала опору, она находила ее. Камни, которые должны были осыпаться, держали их вес. Цепляясь за выступы, которые видел только Лев, они медленно, но верно спустились на дно ущелья.
- Мать честная... - выдохнул Кузьма, стоя на твердой земле и отирая пот со лба. - Мы живы.
- Я говорил, - Лев уже осматривал дно разлома. Его взгляд зацепился за тот самый медленный ручей. Вода в нем была темной, почти черной. Взор Землемера показывал мощный, но загрязненный поток. Исток был где-то выше, в самой долине. И он нес в себе не просто грязь. Он нес болезнь самой земли.
- Теперь нужно на ту сторону, - сказал Лев, глядя на противоположный склон, не менее крутой.
- Да там и зацепов-то нет! - взмолился Федка, глядя на гладкую, почти отполированную ветром и водой стену.
- Есть, - Лев подошел к самой стене и провел рукой по камню. - Они просто спят.
Он снова призвал свой дар. На сей раз он не просил, а приказывал. Мысленно, вкладывая в посыл всю силу своей воли Хозяина Земли. Он требовал от скалы проступить, создать ступени. Не магией, а силой убеждения, обращенной к самому духу камня.
Сначала ничего не происходило. Затем, с тихим, скрежещущим звуком, поверхность скалы задрожала. Камень, словно живая глина, начал медленно выпирать, формируя неровные, но вполне надежные уступы. Это происходило на глазах у остолбеневших Кузьмы и Федки. Они видели, как камень подчиняется воле этого человека.
Через несколько минут перед ними зигзагом поднималась примитивная, но прочная лестница, ведущая наверх.
- Теперь можно, - сказал Лев и первым ступил на новосозданные ступени.
Когда они поднялись наверх и ступили на твердую землю, оба спутника упали на колени, тяжело дыша. Они смотрели на Льва не как на человека, а как на воплощение самой земли. Их страх сменился преданностью, рожденной из благоговейного ужаса.
Лев же не смотрел на них. Он смотрел вперед, в глубь долины. Они были уже близко. Он чувствовал сердце этого места. Оно билось где-то там, за очередным поворотом тропы. Оно было холодным и одиноким. И теперь, после его демонстрации силы, оно было не просто пробуждено. Оно было заинтересовано.