Он почувствовал его взгляд на себе. Не враждебный. Оценивающий. Как мастер оценивает нового ученика.
«Скоро мы встретимся», - подумал Лев и шагнул навстречу туману.
Воздух на холме с руинами был другим. Не таким спертым и отравленным, как в низине у черной реки. Здесь, на возвышении, туман был реже, и сквозь его рваные пелены пробивался бледный солнечный свет, окрашивая камни древней кладки в цвет старого серебра. Лагерь они разбили в естественном каменном полукруге - остатках стены, которая когда-то защищала это место. Пока Федка, подчиняясь приказу, расчищал площадку от колючего кустарника и валежника, а Кузьма разводил костер, Лев совершал обход.
Его Взор Землемера был активен постоянно, сканируя местность с методичной тщательностью. Он видел то, что было скрыто. Холм был не просто куском суши. Это был узел, точка схождения. Три чистых подземных родника били прямо под ним, их воды сливались в единый поток на глубине и уходили на восток, питая, как он предполагал, более здоровые земли за пределами долины. Но была и четвертая жила, та самая, что он обнаружил в пещере - отравленная. После его вмешательства ее темный поток ослабел, но не иссяк полностью. Яд был слишком глубоким.
«Не просто физическая проблема, - думал Лев, обходя груды камней. - Это болезнь духа. И лечить нужно причину, а не следствие».
Он подошел к восточному краю холма, откуда открывался вид на большую часть долины. Его взгляд скользил по ее изгибам, читая ландшафт как открытую книгу. Взор Землемера выделял цветовые гаммы, невидимые обычному глазу: здоровые зоны отливали мягким зеленым и золотистым, заболоченные низины - болотным, ядовитые участки - лиловым и сизым. Вся долина была испещрена этими пятнами скверны, словно проказа на теле великана. И все они тянулись, как щупальца, к тем самым пещерам, откуда он только что вернулся.
- Господин Приказчик! - окликнул его Кузьма. Костер уже разгорался, отбрасывая дрожащие тени на древние камни. - Пора подкрепляться. И... Федка не зря старался, смотри.
Лев подошел. Рядом с костром Федка, красный от напряжения, сложил из собранных камней нечто вроде низкой скамьи и даже накрыл ее сверху относительно плоским плитняком.
- Чтобы тебе, господин, не на сырой земле сидеть, - пробормотал он, опуская глаза.
Это был маленький, но важный жест. Не просто подчинение. Первая попытка обустроить быт, признать это место своим. Лев кивнул.
- Хорошая мысль. Спасибо, Федка.
Парень вспыхнул от смутной гордости. Кузьма же, разливая по деревянным мискам похлебку из припасенной крупы и вяленого мяса, смотрел на Льва с немым вопросом.
- И что теперь, господин? Место выбрали. Но вокруг... ни леса пригодного, ни глины для сруба. Одни камни да колючка. Как строить-то будем? Крепость, говорил...
Лев принял миску, сел на импровизированную скамью. Он чувствовал холод камня сквозь ткань портков, но это был надежный, твердый холод.
- Мы будем строить из того, что нам дает долина, Кузьма. А она дает нам камень. Много камня.
- Каменную крепость? - Кузьма фыркнул. - Да это ж годы работы! Нас тут трое, если ты не заметил.
- Не годы, - возразил Лев. - И не трое.
Он отложил миску, встал и подошел к одной из самых больших груд обломков - вероятно, остаткам древней башни. Он положил ладонь на шершавую, покрытую лишайником поверхность валуна. Он не просто касался его. Он чувствовал его историю, его возраст, его связь с землей под ним. Он чувствовал сонную, неподвижную волю, скованную веками забвения.
Он закрыл глаза. На этот раз он не просил и не приказывал. Он звал. Он обращался к самой сути этого места, к тому каменному сердцу, что билось в глубине пещеры. Он вкладывал в свой мысленный призыв не силу, а видение. Он показывал ему образ не руин, а возрожденной твердыни. Не темной и мрачной, а сильной, чистой, живой. Он показывал стены, сложенные не рабским трудом, а волей самой земли. Он предлагал не подчинение, а союз.
Сначала ничего. Затем - едва уловимая дрожь под ногами. Не землетрясение, а скорее глубокий, протяжный вздох. Камни вокруг, казалось, насторожились.
И тогда из расщелин между валунов, из-под земли, медленно, нерешительно начали появляться они.
Сначала это были просто сгустки тени, клубящиеся в воздухе. Потом они обрели форму - низкие, приземистые, сложенные из голышей и темной глины. Они напоминали грубые каменные грибы, ожившие и обретшие лапы-корни и светящиеся щели-глаза. Их было немного, с десяток. Они окружали Льва на почтительном расстоянии, их каменная сущность вибрировала от любопытства и древней, затаенной печали.
Кузьма и Федка в ужасе отпрянули к костру, схватившись за топоры. Но Лев оставался неподвижен.