Он встал и пошел к дому. Светлана ждала его у калитки. Она посмотрела на него, и ее глаза увеличились. В них не было удивления. Было узнавание.
— Ты… изменился, — тихо сказала она.
— Нет, — ответил Лев, беря ее руку. Ее ладонь была теплой и живой. — Я просто наконец-то стал тем, кем должен был быть. Просто человеком. Твоим мужем. Хранителем этого места.
Она обняла его, и в этом объятии не было страсти, но была бездна покоя и взаимопонимания, глубиной превосходящая любые страсти.
На следующее утро Федка, как и обещал, ушел. Не один. С ним пошли двое детей, тех самых, что говорили с камнями, и один из младших духов — тот самый камень-ёж. Они ушли не как разведчики, а как соседи, идущие в гости к соседям. На прощание Федка сказал: «Мы просто посмотрим, не нужна ли там кому-то помощь. Может, земля грустит в одиночестве».
Лев смотрел им вслед и улыбался. Цикл замыкался. Он когда-то пришел в этот мир как чужой, борющийся за выживание. Он прошел путь воина, правителя, защитника. И теперь его люди, его дети, уходили в мир не как завоеватели, а как садовники, несущие с собой не закон и сталь, а знание и доброту. Они шли не подчинять жизнь, а вступать с ней в диалог.
И он знал, что это — не конец. Это было начало новой, великой истории. Истории не о героях и битвах, а о тихом мужестве простой жизни, о том, как память одного очага может растопить лед безразличия целого мира. Его война закончилась. Его работа была сделана.
Теперь начиналась Жизнь.
Конец