- Ты и не должен, - просто ответил Лев. Он подошел к бочке с водой у стены, зачерпнул ковш и сделал глоток. - Они там. Доверься.
Глеб фыркнул, но сел на коня. Горислав последовал его примеру, его старые глаза прищурились, пытаясь разгадать обман.
Обоз медленно двинулся по высохшему руслу реки, что служило основной тропой через долину. Лев, Глеб и Горислав наблюдали с западной стены. Первая верста прошла в гробовой тишине, нарушаемой лишь скрипом телег и покрикиваниями возниц.
И тут Глеб указал пальцем.
- Смотри! Вон там!
На гребне холма справа от тропы показалась фигура. Высокая, тощая, с неестественно длинными руками. Одержимый. Он стоял, наблюдая за обозом, его багровые глаза-пустоты светились в тени.
Дружинники внизу заметили его. Раздались тревожные крики, мечи были извлечены из ножен. Сотник отдал приказ, и несколько лучников приготовились к стрельбе.
- Ну что, «хозяин»? - язвительно сказал Глеб, поворачиваясь к Льву. - Где твои защитники? Или они будут молиться за нас?
Лев не ответил. Он даже не смотрел на одержимого. Он смотрел на землю у его ног.
И в этот момент склон холма под существом словно ожил. Камни, трава, сама почва - все сомкнулось вокруг его ног, как каменная ловушка. Одержимый издал короткий, хриплый звук, пытаясь вырваться, но его затянуло по пояс в внезапно ожившую землю. Еще одно мгновение - и его голова бесшумно скрылась под слоем грунта, словно его никогда и не было. На поверхности не осталось ничего, кроме слегка взрыхленной земли.
На стене воцарилась мертвая тишина. Глеб смотрел на холм с открытым ртом. Горислав замер, его пальцы судорожно сжали край бревна.
Внизу, у обоза, дружинники перешептывались, озираясь с суеверным страхом. Они видели, как чудовище бесследно исчезло, поглощенное самой землей.
- Что... что это было? - прошептал Глеб.
- Предупреждение, - тихо сказал Лев. - Те, кто незваный гость на этой земле, будут ею поглощены. Продолжайте путь.
Обоз, теперь уже в полном молчании, двинулся дальше. Лев снова погрузился в состояние наблюдения. Его духи докладывали ему о каждом движении. Они были везде: под землей, в скалах, среди чахлых деревьев. Они не нападали первыми. Они реагировали. Когда из-за камня пыталась высунуться еще одна тварь, камень сам падал на нее, дробил ее в пыль. Когда стая мелких, похожих на скорпионов, существ, сотворенных из скверны и хитина, попыталась атаковать с фланга, земля под ними разверзлась, поглотив их в глубокую трещину, которая тут же сомкнулась.
Это не было сражением. Это была демонстрация абсолютного контроля. Долина сама защищала тех, кого признала своими. И она делала это с безжалостной, безмолвной эффективностью.
Глеб наблюдал за происходящим, и его первоначальная ярость сменилась холодным, липким страхом. Он понимал, что происходит нечто, лежащее за гранью его понимания. Этот чужестранец говорил с землей. И земля ему подчинялась.
Даже Горислав, обычно невозмутимый, был явно потрясен. Он не сводил глаз со Льва, и в его взгляде читался уже не просто интерес, а нечто большее - расчет, как обернуть эту силу себе на службу, или, если не выйдет, как уничтожить ее носителя.
Обоз прошел через долину без единой потери, без единой стрелы, выпущенной его защитниками. Когда последняя телега скрылась в чаще на восточной окраине владений Льва, на стене воцарилась тишина, тяжелая и многозначительная.
Глеб медленно повернулся к Льву. Его лицо было бледным.
- Договор выполнен, - сказал он, и в его голосе не было ни злорадства, ни высокомерия. Только подавленное признание. - Воевода будет... проинформирован.
- Хорошо, - кивнул Лев. Он чувствовал страшную усталость. Поддержание такой связи с духами и землей стоило ему огромных усилий. - А теперь, прошу прощения. Мне нужно отдохнуть.
Он спустился со стены и ушел в свой сруб, оставив гостей под впечатлением от увиденного. Он знал, что это не конец. Это было только начало новой, более сложной игры. Он показал свою силу. И теперь последствия этого показа неизбежно накроют его. Одни будут бояться. Другие - захотят эту силу заполучить.
Но пока он мог позволить себе несколько часов забытья. Победа, даже временная, была сладка.
Следующие два дня в «Укрытии» витала странная, натянутая атмосфера. Глеб и Горислав вели себя с подчеркнутой, почти неестественной сдержанностью. Надменность Глеба сменилась холодной, расчетливой осторожностью. Он больше не пытался командовать, а лишь наблюдал, впитывая каждую деталь, каждый жест Льва и его людей. Его взгляд, прежде полный презрения, теперь выдавал смесь страха и жадности - страх перед непознанной силой и жадное желание как-то ею завладеть или хотя бы приручить.