Кузьма бросил взгляд на карту, потом на Льва.
- Мы с тобой, господин. До конца.
- Я знаю, - Лев положил руку на его плечо. - И я ценю это. Но теперь нам нужно думать не только об обороне. Нам нужно думать о разведке. О союзниках. О том, что лежит за пределами долины.
Он вышел из кузницы и направился к своему срубу. Ночь обещала быть долгой. Ему предстояло изучить карту, продумать первые шаги в большой политической игре, осознать всю глубину пропасти, на краю которой он оказался.
Но прежде чем он успел войти, его сознание пронзила острая, знакомоя боль. Не физическая, а ментальная. Волна паники, ужаса и... темного, сладострастного возбуждения.
Это шло не от него. Это шло от Федки.
Лев рванулся через двор к казарме, откуда доносились приглушенные звуки борьбы и сдавленные стоны. Он распахнул дверь.
Федка лежал на своей постели, его тело било в конвульсиях. Из его рта текла черная жижа, а глаза были закачены так, что видны были только белки. Но самое ужасное было в воздухе - он был наполнен извращенным смешением страха и похоти. Юноша, почти мальчик, переживал наяву кошмар, навязанный ему извне. Его собственная пробуждающаяся сексуальность была извращена и превращена в орудие пытки.
Лев подбежал к нему, схватил за плечи. Тело Федки было обжигающе горячим.
- Федка! Держись! Это не ты! Это он!
Он... играет с нами, - донесся до его сознания голос Старейшего. Дух стоял в дверях, его каменная форма вибрировала от гнева. Он... нашел новую игрушку. Самую уязвимую.
Лев стиснул зубы. Это была не атака. Это было послание. Порченый показывал, что его сила не ограничивается физическими атаками. Он мог дотянуться до разума, до самых потаенных, самых темных уголков души. Он мог превратить слабость в оружие.
Лев прижал ладонь ко лбу Федки, вкладывая в прикосновение всю свою волю, всю свою чистоту, всю ярость Хозяина Земли.
- Убирайся! - прошипел он, обращаясь к невидимой сущности. - Ты не получишь его!
Из горла Федки вырвался предсмертный хрип, и он обмяк, потеряв сознание. Черная жижа перестала течь. Воздух очистился. Кошмар отступил.
Лев, тяжело дыша, отступил. Кузьма стоял в дверях, его лицо было искажено ужасом и яростью.
- Что... что это было, господин?
- Это была перчатка, - хрипло ответил Лев, вытирая пот со лба. - Бросанная нам в лицо. Он понял, что не может сломать наши стены. Теперь он попытается сломать нас изнутри. Нашу волю. Наши души.
Он посмотрел на бледное, безжизненное лицо Федки. Цена власти, цена силы... она включала в себя и готовность видеть, как страдают те, кто тебе доверяет. Горислав был прав. Трон действительно был неудобен. И пахнет кровью.
Лев вышел из казармы в холодную ночь. Ветер трепал его волосы. Он смотрел на пульсирующую тьму на востоке, и в его глазах горел новый огонь - не просто решимость, а холодная, безжалостная ярость.
Он принял вызов. Игры были окончены. Теперь начиналась охота. И он поклялся, что в этой охоте он станет хищником, а не добычей.
Три дня Федка пролежал в горячечном бреду. Его тело сотрясали судороги, а из горла вырывались обрывки слов, сливавшиеся в кошмарный лепет о черных руках, ползущих из-под земли, и о голосе, который шептал ему грязные, развратные обещания, смешанные с угрозами. Лев не отходил от него почти все это время. Он сидел у постели, положив руку на лоб юноши, и вел непрерывную ментальную войну.
Он стал барьером между сознанием Федки и тлетворным влиянием Порченого. Это была изматывающая работа. Он чувствовал, как темная энергия бьется о его волю, как скальпелем вскрывая детские страхи и подростковые фантазии Федки, пытаясь превратить их в оружие. Лев отвечал не агрессией, а спокойствием. Он мысленно выстраивал образы: крепкие стены «Укрытия», тихий шепот ручья, непоколебимую твердость камня. Он был якорем, удерживающим Федку от сползания в безумие.
На третью ночь кризис миновал. Федка уснул глубоким, естественным сном. Лев, обессиленный, поднялся и вышел из казармы. Его руки дрожали, а в висках стучало. Кузьма ждал его снаружи, его лицо в свете луны было похоже на высеченное из гранита.
- Он будет жить? - хрипло спросил кузнец.
- Да, - ответил Лев. - Но шрамы останутся. Не на теле. В душе.
- Этот... ублюдок... - Кузьма с силой сжал рукоять топора. - Он дорого заплатит за это. Я выкую из его костей гвозди для своих сапог.
- Заплатит, - голос Льва прозвучал тихо, но с такой ледяной уверенностью, что Кузьма невольно выпрямился. - Но не ты. Я. Лично.
Он прошел мимо Кузьмы и поднялся на стену. Ночь была ясной и холодной. Пульсация на востоке казалась сильнее, наглее. Порченый праздновал маленькую победу. Он нашел брешь. Он показал, что может бить по самым уязвимым.