Но затем он вспомнил настоящую Светлану. Ее гордую осанку. Ее честный, прямой взгляд. Ее волю. Эта тварь перед ним была пародией. Осквернением.
«Нет», - мысленно выдохнул он, и его воля, слитая с силой кристалла, ударила, как молот.
Образ Светланы рассыпался с визгом.
Лев сделал последний шаг и прыгнул в разлом, сжимая в руке пылающий кристалл. Он летел вниз, навстречу сердцу тьмы, неся с собой последнюю надежду долины.
Агония Порченого поглотила его, и мир взорвался светом.
Глава 5: Пепел и Семя
Глава 5: Пепел и Семя
Сознание вернулось к нему не как пробуждение, а как медленное, мучительное всплытие со дна черной, безвоздушной пучины. Первым пришло ощущение боли. Всеобъемлющей, тотальной. Она горела в каждой клетке, пульсировала в разуме, сверлила кости. Он не был мертв. Мертвые не чувствуют такой агонии.
Он лежал на спине. Над ним было небо. Но не то, серое и ядовитое, что висело над долиной. Оно было чистым, темно-синим, усыпанным яркими, холодными звездами. Воздух, который он вдыхал, был свеж и остёр, пахнул озоном после грозы и... пеплом.
Лев попытался пошевелиться, и тело ответило ему пронзительным криком протеста. Он с трудом повернул голову. Он лежал на краю все той же расселины, но она больше не извергала багровый свет и черный дым. Теперь это была просто глубокая трещина в земле, заваленная обломками черного, словно обугленного, камня. Плато вокруг было усеяно этими обломками и... прахом. Темная масса, что пожирала Велену, рассыпалась, потеряв свою связующую силу. Повсюду лежали неподвижные, безжизненные тела одержимых. Они не разлагались, а просто стояли как статуи, их багровые глаза потухли навсегда.
Тишина. Абсолютная, оглушительная тишина. Давление скверны исчезло. Шепотки в голове умолкли. Порченый был мертв.
Лев с трудом поднял руку, ожидая увидеть обгоревшие кости. Но его кожа была цела, хотя и покрыта слоем липкой, черной сажи и запекшейся крови. Он ощупал грудь. Кристалла там не было. Испуганно, он сел, игнорируя волну головокружения, и стал шарить вокруг себя. Ничего. Только холодный камень и пепел.
Паника, острая и холодная, сжала его горло. Неужели он все это прошел зря? Кристалл уничтожен? Или...
Он закрыл глаза, пытаясь прислушаться к себе. И почувствовал. Нечто новое. Не инородное, а ставшее частью него. Теплая, живая пульсация в самой глубине его существа, в том месте, где, как он теперь понимал, обитала его концепция Хозяина Земли. Это было похоже на крошечное семя света, посаженное в плодородную почву. Семя, которое когда-нибудь прорастет.
Кристалл не уничтожился. Он... растворился в нем. Стал частью его души.
Он попытался призвать Взор Землемера. Мир вспыхнул. Но это был не прежний, условный вид с цветными потоками. Это было нечто большее. Он видел саму ткань мира. Видел тончайшие нити жизни, тянущиеся от каждого камешка, от каждой пылинки. Он видел историю, вписанную в пласты пород. И он видел боль. Глубокую, застарелую рану, оставшуюся после Порченого. Долина была свободна, но не исцелена. Она была как тело после тяжелой болезни - истощенное, уязвимое.
И тогда он услышал их. Сначала тихий, едва уловимый шепот, похожий на перешептывание листьев. Потом громче. Десятки, сотни голосов. Не в его голове, а вокруг. Это была сама долина. Ее духи. Младшие, те, что избежали порабощения, и те, что были освобождены после гибели Порченого. Они выходили из укрытий, появлялись из-под камней, из чахлых деревьев. Они смотрели на него. И в их безмолвном хоре он чувствовал не благодарность, а ожидание. Смирение. Признание.
Голос... - донеслось до него, но это был уже не один Старейший. Это был хор. Новый Голос. Ты... победил Тьму. Ты... новый Страж.
Лев медленно поднялся на ноги. Его тело ныло, но боль отступала, сменяясь странной, пронизывающей легкостью. Он был хозяином здесь. По-настоящему. Не по праву воеводы, а по праву силы и жертвы.
Он посмотрел на запад, в сторону своего «Укрытия». Ему нужно было возвращаться. Кузьма и Федка, наверное, уже считали его мертвым.
Он сделал первый шаг, и земля под его ногами мягко подала, облегчая движение. Камни сами ложились так, чтобы создать ему ровную тропу. Духи, невидимые глазу, окружали его, поддерживая, направляя. Это было не подчинение. Это было служение. Долина признала своего короля.
Путь назад занял меньше суток. Он шел, не скрываясь, не таясь. Лес, прежде угрюмый и враждебный, теперь молча расступался перед ним. Чахлые деревья тянули к нему ветви, словно прося благословения. Из-под земли пробивались первые, робкие ростки зеленой травы.
Когда он вышел к холму с «Укрытием», его сердце дрогнуло. Ворота были заперты, на стенах стояли часовые. Но это были не его люди. Это были дружинники в кольчугах с медведем Ратибора. Значит, гонцы вернулись и привели подкрепление. Или... захватили крепость?