Лев подошел к воротам. Часовые заметили его и подняли тревогу. Раздались крики, на стене замелькали фигуры. Ворота со скрипом отворились, и из них выехал отряд всадников. Впереди - тот самый сотник, что вел обоз, а рядом с ним... Глеб. Лицо боярчика было бледным, а в глазах читался неподдельный, животный страх.
- Стоять! - скомандовал сотник, его рука лежала на мече. - Назови себя!
Лев остановился в нескольких шагах от них. Он был покрыт сажей и кровью, его одежда висела лохмотьями, но он стоял прямо, и его взгляд был спокоен и тяжел, как взгляд горы.
- Ты знаешь, кто я, - тихо сказал Лев. Его голос, негромкий, прозвучал с такой силой, что лошади беспокойно захрапели и отступили. - Я - Лютобор. Хозяин этой земли. Вы почему-то стоите у ворот моего дома.
Глеб сглотнул, его пальцы судорожно сжали поводья.
- Мы... мы думали, ты погиб. После той... бури на востоке. Земля тряслась, небо полыхало... Мы решили... занять крепость, чтобы она не досталась нечисти.
- Очень предусмотрительно, - голос Льва был ледяным. - А где мои люди?
- В казарме. Под охраной, - быстро ответил сотник. Его опытный взгляд оценил Льва и понял - что-то изменилось. Кардинально. Этот человек был не тем изможденным странником, что вышел отсюда несколько дней назад. От него исходила аура нечеловеческой силы. - Они... не сопротивлялись.
Лев кивнул. Умно с их стороны. Он посмотрел на Глеба.
- Ты передал воеводе мой ответ? И подарок отца?
- Да... - прошипел Глеб. - Отец... ждет дальнейшего развития событий.
- События развиваются, - Лев шагнул вперед. Всадники инстинктивно расступились, пропуская его. Он прошел между ними, не удостоив их больше взглядом, и направился к воротам. - Теперь ваша очередь. Освободите моих людей и покиньте мой дом. У вас есть час.
Он вошел в крепость, оставив их в состоянии шока и нерешительности. Дружинники смотрели на него, как на призрака, восставшего из мертвых с неведомой силой.
Внутри двор крепости напоминал разворошенный муравейник. Дружинники Ратибора, прерваные криками часовых, стояли в нерешительности, сжимая оружие. Они видели, как их командиры пропустили этого оборванца, покрытого сажей и кровью, и не знали, как реагировать. Воздух был густ от напряжения.
Лев прошел через строй, не глядя по сторонам. Его спина была прямой, шаг - уверенным. Воины расступались, подчиняясь неосознанному приказу, исходившему от его фигуры. Он подошел к казарме. Дверь была заперта на засов. Два стражника, стоявшие по обе стороны, нервно переминались с ноги на ногу.
- Открыть, - сказал Лев, не повышая голоса.
Стражники замешкались, бросив взгляд в сторону ворот, где стояли Глеб и сотник.
- Я не буду повторять, - голос Льва оставался спокойным, но в нем зазвучала сталь.
Один из стражников, молодой парень с испуганными глазами, не выдержал и отдернул засов.
Лев толкнул дверь и вошел внутрь.
Казарма была полутемной. Кузьма и Федка сидели на своих койках. У Кузьмы под глазом красовался свежий синяк, а у Федки - разбитая губа. Их руки были связаны за спиной. При виде Льва они вздрогнули, и в их глазах вспыхнул огонь - не страха, а дикой, яростной надежды.
- Господин... - хрипло прошептал Кузьма, пытаясь встать. - Мы... мы знали...
Лев молча подошел к ним. Он не стал искать нож. Он просто дотронулся до веревок, и те рассыпались в труху, словно истлевшие от времени. Его прикосновение теперь несло в себе не только физическую силу, но и волю, способную влиять на материю.
- Встать, - тихо сказал он. - На ноги.
Они поднялись, пошатываясь от слабости и эмоционального потрясения. Федка смотрел на Льва с благоговением, смешанным со страхом. Кузьма - с мрачной решимостью.
- Они... они сказали, ты погиб, - проговорил Федка, его голос дрожал. - После того грохота на востоке... Мы не верили...
- Я жив, - просто ответил Лев. Он положил руку на плечо юноши, и та же странная энергия, что разорвала веревки, прошла через его тело. Следы побоев на лице Федки поблекли, а боль утихла. - И теперь мы вышвырнем этих незваных гостей.
Они вышли из казармы. Войска Ратибора уже построились в походную колонну. Глеб и сотник стояли у ворот. Лицо боярчика было бледным от бессильной ярости, а сотник смотрел на Льва с холодной, профессиональной оценкой. Он понимал, что ситуация изменилась безвозвратно.