Кривой, увидев это, торжествующе взревел.
- Он устал! Добивайте!
И в этот момент земля под ногами у бандитов задрожала. Из глинобитного пола палаты выросли каменные руки. Они схватили бандитов за лодыжки, сжимая с силой, ломающей кости. Крики ужаса смешались с хрустом.
Лев стоял, опираясь на меч, его грудь вздымалась. Он дал приказ. Его духи, три каменных стража, вошли в лагерь через созданный им проход. Они шли по улице, и все, кто вставал на их пути, обращались в кровавую пасту под их молотильными руками.
Один из духов вошел в палату. Его появление вызвало новую волну паники. Бандиты, пытаясь вырваться из каменных хваток, отчаянно рубили духов мечами, но клинки лишь высекали искры из камня.
Лев, хромая, пошел через зал, не обращая внимания на добивающих духов. Его цель был Кривой.
Атаман отступал к своему трону, его лицо исказилось животным страхом.
- Нет... отступи... я богат! Я все отдам!
Лев не слушал. Он видел только Светлану, прикованную в углу, и синяки на ее лице.
- Ты посмел тронуть ее, - прошипел Лев, и в его голосе звучал скрежет камней.
- Она просто шлюха! - взвизгнул Кривой. - Дай мне уйти, и...
Лев не дал ему договорить. Он не стал его убивать мечом. Он просто подошел вплотную и положил ладонь ему на грудь.
Прямой Приказ Земле.
Он не стал разрушать его изнутри. Он сделал нечто иное. Он приказал плоти Кривого... забыть. Забыть, как быть единым целым. Забыть, как держаться вместе.
Тело атамана затряслось в немом конвульсивном припадке. Его кожа покрылась трещинами, как высохшая глина. Из трещин сочилась не кровь, а бурая жижа. Он не кричал - его легкие рассыпались раньше, чем он мог издать звук. Через несколько секунд на полу перед троном лежала бесформенная груда биологического мусора, медленно впитывающаяся в земляной пол.
Тишина. В палате не осталось ни одного живого бандита. Только три каменных духа, стоящие в почтительном отдалении, Лев, тяжело дышащий, и Светлана, смотрящая на него широко раскрытыми глазами.
Лев, превозмогая боль в бедре, подошел к ней. Он взялся за цепь, и металл, прокорродировавший за ночь, рассыпался в его руках. Он осторожно вынул кляп из ее рта.
Светлана откашлялась, ее взгляд не отрывался от его лица.
- Ты... - ее голос был хриплым. - Ты пришел.
- Я сказал, что мы еще встретимся, - хрипло ответил Лев. Он увидел кровь на ее лице и, не думая, поднес руку к ее рассеченной брови. Теплая энергия Сердца Долины коснулась раны, и та закрылась, оставив лишь тонкий розовый шрам.
Светлана вздрогнула от прикосновения, ее глаза потемнели. В них была не только благодарность. Было нечто более сложное. Наблюдение. Интерес. И... притяжение. Притяжение к силе, к опасности, к тому, что стояло перед ней.
- Как? - прошептала она.
- Позже, - Лев отступил, чувствуя, как адреналин отступает, а боль накатывает с новой силой. Он оглядел зал смерти. - Сначала нужно закончить здесь.
Он вышел из палаты. Лагерь был мертв. Его духи сделали свое дело. Теперь ему предстояло самое сложное - донести до Светланы, до ее отца, до Кругора новую реальность. Реальность, в которой в их мире появилась сила, не подчинявшаяся их законам.
Но когда он почувствовал на себе ее взгляд, полный невысказанных вопросов и темного любопытства, он понял - игра только начинается. И ставки стали еще выше.
Тишина в лагере была звенящей и неестественной. Прекратились пьяные крики, не слышно было даже храпа - только треск догорающих головешек в кострах да тяжелое дыхание Льва. Он стоял, опираясь на меч, и смотрел на Светлану. Она поднялась на ноги, потирая запястья, с которых исчезли следы от цепей. Ее взгляд скользнул по кровавому залу, по каменным стражам, замершим у входа, и наконец уперся в Льва.
- Ты убил их всех, - произнесла она, и в ее голосе не было ужаса. Была холодная, почти клиническая констатация. - Одним ударом. Как... это возможно?
- Они сделали свой выбор, - хрипло ответил Лев. Боль в бедре была огненной, но он не позволял ей отразиться на лице. - А я - свой.
Он сделал шаг, и нога подкосилась. Светлана инстинктивно бросилась вперед, подхватив его под руку. Ее прикосновение было твердым и удивительно теплым. От нее пахло дымом, потом и кровью, но под этим - чем-то чистым и упрямым. Дубовой корой и полынью.
- Ты ранен, - сказала она, ее зеленые глаза пристально изучали его лицо.
- Заживет. Бывало и хуже.
Он позволил ей помочь себе сесть на грубую скамью у стены. Его духи, получив мысленный приказ, разошлись по лагерю, завершая зачистку и собирая все ценное. Лев закрыл глаза, сосредоточившись на внутренней энергии. Он чувствовал, как плоть на бедре медленно стягивается, клетки делятся с неестественной скоростью. Это было изматывающе, но он не мог показать слабость. Не перед ней.