Бегство было хаотичным и паническим. Не отряд, а толпа, охваченная животным ужасом. Воины, еще минуту назад стоявшие насмерть, теперь бежали, не разбирая дороги, спотыкаясь о камни и трупы. Рев из провала нарастал, превращаясь в оглушительный гул, от которого звенело в ушах и подкашивались ноги. Воздух сгустился, наполнившись запахом озона, пыли и чего-то невыразимо древнего и чужого.
Лев, таща за собой Федку и подталкивая Светлану, оглянулся. То, что он увидел, заставило его кровь похолодеть. Из провала поднялась уже не только голова. Гигантская фигура, сотканная из ночи и звездной пыли, уже стояла на колене, опираясь руками о края разлома. Ее рост был несопоставим ни с чем, что он видел. Она затмевала горы. И она медленно, с невыразимым усилием, начала выпрямляться. Мир вокруг нее трещал по швам - камни плавились, воздух мерцал, а небо стало фиолетовым и покрылось трещинами, сквозь которые виднелась абсолютная пустота.
- Беги! Беги быстрее! - кричал Лев, но его голос тонул в всепоглощающем гуле.
Каменные духи, не ведающие страха, отступали последними, их каменные лица были обращены к возникающему богу. Но даже они замедлялись, их движения становились вязкими, будто они шли сквозь густой мед.
Лев почувствовал, как его связь с долиной истончается, как свеча на ветру. Присутствие Тенгри-Хана выжигало его волю, как кислота. Он видел, как зеленые ростки на их пути чернели и рассыпались в прах. Долина умирала под ногами этого титана.
Именно тогда он увидел его. Старика. Деда Кощея. Он стоял на небольшом холмике прямо на их пути, его слепые глаза были подняты к небу, а посох с костями и перьями был воткнут в землю. Казалось, он был единственным неподвижным объектом в этом хаосе.
- Бесполезно, - его скрипучий голос пробился сквозь грохот, обращаясь к Льву. - Бегством ты лишь оттянешь неизбежное. Он уже здесь. Его дыхание - это ветер, что гасит миры.
- Что мне делать? - выкрикнул Лев, останавливаясь перед ним. Светлана и Федка, тяжело дыша, прислонились к нему.
Старик повернул к нему свое лицо.
- Ты выпустил его. Ты и должен запереть. Но ты не можешь сделать это один. Его сила - в его единстве. Воля Степи едина. А вы... вы - стая грызущихся псов.
- Мы сражались вместе! - возразила Светлана.
- И проиграли, - холодно констатировал старик. - Потому что в сердце своем вы не вместе. Ты думаешь о власти отца. Твои воины - о золоте и добыче. А он... - он ткнул пальцем в Льва, - ...думает о своей земле, как о личной собственности. Пока вы не станете Единым Щитом, вы - пыль.
Лев смотрел на поднимающегося исполина. Тенгри-Хан уже почти выпрямился во весь свой чудовищный рост. Его «тело» было живой картой иного космоса, а там, где должно было быть лицо, вращалась спираль, затягивающая в себя свет и надежду.
- Как? Как стать Единым Щитом?
- Спой, - просто сказал старик. - Но не в одиночку. Спойте все. Вместе. Песнь этой земли. Песнь Яргарда. Вложите в нее всю свою боль, всю свою ярость, всю свою любовь к этому клочку грязи и камней. Станьте не союзниками. Станьте семьей. Станьте одним целым. И тогда... возможно... ваша песнь сможет заглушить его молчание.
С этими словами старик повернулся и, подхватив посох, скрылся за холмом, словно его и не было.
Лев обернулся к своим бегущим воинам. Они были в панике. Вышата, Добрыня, Кузьма - все были охвачены одним желанием - бежать.
- СТОЯТЬ! - крикнул Лев, и в его голосе, подкрепленном последними каплями силы, прозвучала такая власть, что люди замерли, как вкопанные. - Мы не убежим! Он догонит нас у самых стен! Здесь мы умрем или победим!
- Победим? ЭТО? - закричал Добрыня, указывая дрожащей рукой на бога.
- ВМЕСТЕ! - Лев схватил Светлану за руку, потом Кузьму, потом толкнул Вышату к Добрыне, заставляя их встать плечом к плечу. - Он сказал - мы должны петь! Все! Песнь этой земли! Вспомните, ради чего вы сражаетесь! Не за серебро! Не за власть! За свой дом! За запах хлеба из печи! За крик ребенка во дворе! За теплую руку жены! ЗА ЖИЗНЬ!
Он закрыл глаза, отбросил все свои знания инженера, всю свою ярость воина, и обратился к тому, что стало для него по-настоящему дорогим. К Светлане. К ее упрямству и силе. К верности Кузьмы. К робкой храбрости Федки. К стенам «Укрытия», которые он возводил камень за камнем. К первому зеленому ростку. К боли за каждого павшего.
И он запел.
У него не было голоса. Это был не мелодичный напев. Это был низкий, хриплый рев, полный отчаяния и надежды. Песнь о камне, что помнит удары молота. О земле, что рождает хлеб. О воде, что точит камень. О людях, которые, несмотря на всю свою грязь и подлость, умеют любить и защищать свой очаг.
Светлана, глядя на него, подхватила. Ее голос был чистым и высоким, как клинок. Она пела о долге, о чести, о суровых законах севера, о тепле отцовского дома.