– Он обрек себя на смерть, – хрипло проговорил Ратибор, не глядя на боярина. – И спас мне тем самым дочь от позора. Болото Трех Сестер не прощает никого. Ни князей, ни колдунов.
– Или... подарит вам самого могущественного зятя во всем Яргарде, – парировал Кругор, его пальцы принялись барабанить по столу бесшумную, замысловатую дробь. – Человека, который одним своим именем будет усмирять степняков и заставлять трепетать князей. Риск, конечно, велик. Но и потенциальная выгода... ошеломляюща. В любом случае, нам остается лишь ждать и готовить пергаменты. Как он и велел. – Последние слова он произнес с легкой, язвительной усмешкой.
Светлана, не говоря ни слова, резко развернулась и вышла из сруба. Ее спина была прямой, а шаг – твердым, но Лев, ждавший ее снаружи, увидел, как дрожат ее пальцы, сжимая рукоять меча. Она прошла мимо него, не глядя, и направилась к дальнему углу двора, где у стены лежала груда необработанного камня, припасенного для будущих построек. Она остановилась перед ней, ее плечи напряглись, и она с силой, вложив в удар всю свою ярость, обиду и страх, ударила кулаком по шершавой поверхности валуна. Кожа на костяшках с хрустом протерлась, выступили капли крови.
Лев молча подошел сзади. Он не стал пытаться обнять ее или утешать словами. Он просто стоял, давая ей время излить гнев, который кипел и в нем самом.
– Он... он подписал тебе смертный приговор! – выкрикнула она наконец, оборачиваясь к нему. Ее глаза блестели от невыплаканных слез, но сами слезы не текли – она не позволяла им. – И прикрыл это благородной риторикой! «Свобода выбора»! Он знает, что ты не вернешься! Никто не возвращается оттуда!
– Я вернусь, – повторил Лев, его голос был спокоен, но в нем звучала не просто уверенность, а холодная, железная убежденность, рожденная не надеждой, а знанием. Знанием своих сил, своих способностей и природы угрозы.
– Ты не понимаешь! – в ее голосе прозвучало отчаяние. – Это не Порченый, не дух, не армия, с которой можно сразиться! Это... это сама Трясина! Говорят, там меняются законы мира! Тропы ведут в никуда, время течет вспять, а из тумана на путников смотрят их собственные мертвые лица! Это не битва, это безумие!
– Именно поэтому я должен идти, – сказал Лев, наконец сделав шаг вперед и осторожно взяв ее окровавленную руку в свои. Он прикоснулся к содранным костяшкам, и та же теплая, живительная энергия, что исцеляла раны и взращивала деревья, коснулась ее кожи. Боль утихла, а ярость в ее глазах сменилась горькой, измученной покорностью. – Он прав в одном, хоть и руководствуется подлыми мотивами. Если эта... болезнь... расползется, она поглотит все. Сначала окраины Всеслава, потом его земли, потом – мои. А потом доберется и до Град-Острога. Я не могу позволить этой заразе существовать по соседству. Это мой долг. Не как зятя Ратибора. А как князя, который взял на себя ответственность за эту землю и ее людей.
Он посмотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде она увидела не горячку авантюриста, не слепую отвагу воина, а холодную, расчетливую ярость хирурга, готовящегося вскрыть гнойный, смертоносный нарыв. Он уже анализировал, строил гипотезы, искал слабые места в том, что другие называли непостижимым ужасом.
– Но я не следопыт, не охотник за головами, – продолжал он, его голос стал тише, приобрел металлический, аналитический оттенок. – И не просто дружинник, идущий на рожон. Я – Хозяин Земли. А болото, Светлана, это тоже земля. Гниющая, больная, предательская, пропитанная смертью и таящая в себе древнее зло, но земля. И у меня есть кое-что, чего не было у дружинников Всеслава, чего нет у ведунов и следопытов. Я могу ее слушать. Чувствовать ее боль, ее искажение. Даже если она будет лгать, шептать не теми голосами, сбивать с пути – я услышу саму эту ложь. Пойму ее природу. И найду источник.
Он положил свою большую, сильную руку ей на плечо, и через это простое прикосновение передал ей толику своего спокойствия, своей непоколебимой уверенности. Это была не бравада, а глубокая, выстраданная вера в свои силы и в ту миссию, что возложила на него судьба.
– Он думает, что посылает меня на верную смерть, – сказал Лев, и в уголках его глаз заплясали зеленоватые искорки – отсветы силы Сердца Долины, пульсирующего в его груди. – Но он не понимает, что своими руками дает мне последний, самый главный козырь. Если я вернусь оттуда победителем, с головой этого... чего бы то ни было... на пике, никто – ни он, ни Кругор, ни сам Всеслав Соколиный Глаз – не посмеет и слова сказать против нас. Против нашего союза. Против нашей власти. Твой отец будет вынужден принять меня не как зятя по милости, снизошедшего до дочери, а как равного. Как князя, который заслужил и взял все, что имеет. Своей силой, своей волей и своей кровью.