Сначала – ничего. Лишь смутный фон, белый шум далекого, чужого мира. Затем, на самой границе восприятия, ему начали являться образы. Нечеткие, размытые, как сквозь толщу мутной воды. Он чувствовал не боль, не ярость, не злобу, как от Порченого. Он чувствовал нечто куда более страшное – абсолютное, тотальное безразличие. Холодную, сырую пустоту. И ритм. Монотонный, повторяющийся, лишенный всякого смысла ритм, похожий на капли воды, падающие в подземную пещеру, или на тиканье испорченных часов, отсчитывающих время в мире, где его нет. Это не была воля. Это был процесс. Бесконечный, бездумный, всепоглощающий процесс роста и разложения, жизни и смерти, слившихся в одно уродливое, бесцельное целое.
Он пытался пробиться сквозь этот барьер безразличия, найти источник, ядро. Но оно ускользало, расползалось, как ртуть. Это было похоже на попытку поймать руками дым или объяснить что-то глухонемому идиоту, который лишь монотонно раскачивается на месте. В один из таких сеансов его сознание вдруг наткнулось на нечто твердое. Не физически, а ментально. Не барьер, а... узел. Точку, где этот бессмысленный ритм сгущался, становился сложнее, почти мелодичным. И в этой почти-мелодии он уловил знакомые нотки – отголоски человеческого сознания, искаженные, растянутые, превращенные в пародию. Остатки душ тех, кого поглотила трясина. Они не страдали. Они не существовали. Они были просто... данными в этой чудовищной, бездушной программе.
Лев открыл глаза, с трудом отрываясь от этого леденящего душу контакта. Его тело покрылось холодным потом, а в висках стучало. Теперь он понимал, с чем столкнулся Всеслав. Это была не сущность. Это была система. Обезличенная, как закон физики, и столь же неумолимая. Ее нельзя было победить в честном бою. Ее нужно было взломать. Остановить. И для этого ему были нужны не только мечи, но и ключи.
Вечерами, при свете масляных ламп, он проводил советы со Светланой, Кузьмой и Федкой. Отряд решено было сделать малым и мобильным. Лев, Светлана, Кузьма, Федка. И один, самый «чувствительный» из каменных духов – Тихоход. Низкий, приземистый, похожий на покрытый мхом валун, он обладал уникальной способностью чувствовать малейшие вибрации в самых глубоких пластах почвы и был невероятно устойчив к внешним воздействиям. Он должен был стать их якорем, их геологическим щитом.
Кузьма, тем временем, не терял времени даром. Он не просто точил клинки. Под руководством Льва он выковывал особые, почти ритуальные предметы. Небольшие стальные зеркальца, на которые Лев наносил руны отражения и защиты, знакомые ему по книгам его мира. Набор стальных игл и скальпелей, которые должны были помочь в «хирургическом» вмешательстве, если такое потребуется. И главное – несколько полых стальных шаров, куда Федка, под чутким руководством Светланы, засыпал смесь из толченого кварца, серы и особых, сильно пахнущих трав, обладающих, по словам ведунов, очищающими свойствами. Это были не просто «слезы земли». Это были примитивные, но мощные зажигательные и, возможно, освящающие устройства.
Светлана взяла на себя снаряжение и припасы. Она лично проверяла каждую стяжку на кольчугах, каждый шов на прочность. Она отобрала самые легкие и теплые плащи, запаивала в вощеную кожу сухари, вяленое мясо и целебные травы. Ее движения были точны и выверены, но Лев видел, как ее взгляд затуманивается, когда она думала, что он не смотрит. Они почти не говорили о предстоящем. Слишком многое было невысказанно, слишком велик был страх.
Их последняя ночь перед выходом была лишена страсти. Они лежали рядом в темноте, прижавшись друг к другу, как два уставших путника, делящиеся теплом перед долгой и опасной дорогой. Его рука лежала на ее животе, и он чувствовал под ладонью напряжение каждой мышцы.
«Я не прощу его, если что-то случится с тобой», – тихо сказала она в темноту, и ее голос был хриплым от сдерживаемых эмоций. «Никогда».
«Ничего не случится, – ответил он, целуя ее в макушку. – Я буду думать о тебе. О том, что жду тебя здесь. Это сильнее любой трясины».
Они не спали, просто лежали в тишине, слушая, как за стенами поскрипывают деревья и шепчутся ночные птицы, наслаждаясь последними мгновениями покоя перед броском в неизвестность.
Утром отряд был готов. Пять фигур у ворот: Лев в своей неизменной стеганке, но с новым, темным плащом на плечах; Светлана в практичной, не стесняющей движений одежде, с луком за спиной; Кузьма, увешанный оружием и своим походным молотом; Федка, несущий на спине тюк с припасами и своими снадобьями; и Тихоход, чье каменное тело казалось особенно массивным и незыблемым. Они не были похожи на победоносное войско. Они были похожи на группу ученых-первопроходцев, отправляющихся в аномалию.