– Мы победили, – просто сказал Лев. – А теперь... пора домой. У меня есть договор для подписания.
Он встал, шатаясь, но сам. Перед ними лежал путь назад, через очищающуюся трясину. Они выполнили невозможное. И теперь князю Лютобору предстояло вернуться к людям и показать им, что даже безумие можно усмирить силой воли.
Обратный путь из Трясины был не триумфальным шествием, а похоронным маршем выживших. Они шли молча, прихрамывая, опираясь друг на друга, их одежда представляла собой лохмотья, пропитанные грязью и высохшей кровью. Запах болота – тот самый, сладковато-гнилостный – въелся в них насквозь, становясь их собственной аурой. Но это была не только вонь тления; теперь в ней чувствовалась нота пепла, гарь от сожженной аномалии. Они несли с собой не только физическую усталость, но и глубинную, душевную опустошенность, шрамы от столкновения с абсолютно чуждой формой бытия.
Лев шел, почти не чувствуя ног, его сознание было похоже на разбитое зеркало, в осколках которого отражались кошмары трясины. Он то и дело ловил себя на том, что его рука инстинктивно тянется к мечу при шелесте листьев, а в гуле ветра ему чудится тот самый низкочастотный гул Древа. Он победил, заплатив за победу частью своего разума. Но он нес в себе нечто иное – холодную, непоколебимую уверенность в своей силе. Он смотрел в лицо безумию и не отступил. И это знание было крепче любой стали.
Когда на седьмой день пути впереди, сквозь редкие стволы сосен, показались знакомые очертания холмов и частокол «Укрытия», по отряду прошел сдержанный, но глубокий вздох облегчения. Они были дома.
Часовые на башне, завидев их, подняли не боевую тревогу, а протяжный, ликующий клич, который был подхвачен по всей крепости. Ворота распахнулись, и навстречу высыпали те, кто оставался охранять долину – несколько дружинников и каменных духов. Их лица, сначала обрадованные, стали серьезными и почти благоговейными, когда они разглядели состояние вернувшихся. Это был не просто вид измотанных путников. Это был вид людей, побывавших в аду и оставивших там часть своей души.
Лев, не останавливаясь, прошел через строй молчаливых стражей прямо к своему срубу. Его единственной мыслью был сон. Глубокий, беспробудный сон, в котором не было ни шепчущих туманов, ни серых ветвей, растущих из глазниц.
Но судьба, как всегда, оказалась безжалостна. Едва он переступил порог, как к нему подошел один из старших духов.
– Господин... – мысленный голос прозвучал в его голове. – Гости. Ждут.
Лев замер. Он понял. Ратибор и Кругор не стали ждать. Они были уже здесь, уверенные в его гибели, готовые делить шкуру неубитого медведя. Ярость, горячая и чистая, на мгновение затмила усталость. Он резко развернулся.
– Где они?
– В большом срубе. С княжной... со Светланой.
Лев, не меняя одежд, не умывшись, направился к большому срубу. Его спутники, поняв ситуацию, молча встали за ним, составив свиту, более красноречивую, чем любая парадная охрана.
Он распахнул дверь. В срубе за столом сидели Ратибор, Кругор и несколько их бояр. Светлана стояла у окна, ее спина была напряжена. В воздухе витало напряжение предвкушения – акулы почуяли кровь и готовились к пиршеству. Вид Льва, грязного, исхудавшего, с запавшими горящими глазами, заставил их замереть.
Ратибор медленно поднялся, его лицо было непроницаемой маской, но в глазах читалось разочарование и... невольное уважение.
– Лютобор... – произнес он. – Ты... вернулся.
– Я вернулся, – голос Льва был тихим, но резал тишину, как нож. – Как и обещал. – Он шагнул к столу и бросил на него небольшой, завернутый в промасленную кожу сверток. Кожа развернулась, обнажив обломок. Это был кусок той самой, пульсирующей ткани Древа, теперь почерневший и безжизненный, но все еще отдававший слабым запахом тления и чуждости. – Подарок от Болотной Чуди. Воеводе Всеславу передайте, что торговый путь свободен. Пока что.
Кругор, не сводя с обломка своих цепких глаз, медленно выдохнул:
– Невероятно... Вы... уничтожили его?
– Я усыпил, – поправил Лев. – Систему можно остановить. На время. Теперь о нашем договоре. – Он устало опустился на лавку напротив Ратибора. – Вы его подготовили?
Воцарилась неловкая пауза. Присутствие Льва, его победа, добытая такой страшной ценой, полностью меняла расклад сил. Они рассчитывали на его смерть, а теперь им приходилось иметь дело с живым победителем невозможного.
– Договор... готов, – наконец сказал Ратибор, кивнув одному из писцов. Тот дрожащей рукой протянул Льву сверток пергамента.