Лев кивнул, не отрывая взгляда от багрового заката, окрашивающего запад в цвет запекшейся крови.
– Значит, у нее есть не только биологическая, но и магическая природа. Она боится местной, укорененной силы. Как инфекция, избегающая здоровые клетки.
– Наши ведуны боятся подойти близко, – добавила Светлана. – Говорят, что сама земля в тех местах «шепчет чужим голосом». А узоры на коже умерших... они не просто похожи на пламя. Они, по их словам, «сложены из древних, нечитаемых рун».
Лев закрыл глаза, пытаясь настроить свой «Взор Землемера» на юг. Но он ловил лишь смутные, искаженные вибрации – словно кто-то водил смычком по струнам мироздания, извлекая какофонию вместо гармонии. Это было похоже на Скверну, но менее осознанно. Более... автоматически. Как вирус, лишенный разума, но несущий в себе чужеродную, разрушительную программу.
– Ратибор требует действий, а не размышлений, – тихо сказала Светлана. – Он уже обвиняет нас в затягивании. Кругор, как всегда, играет свою игру. Он нашептывает отцу, что мы намеренно сдерживаем удар, чтобы выторговать себе больше власти.
– Я знаю, – вздохнул Лев. Он повернулся к ней, и в его глазах горел знакомый ей огонь – огонь инженера, столкнувшегося с невероятно сложной, но решаемой задачей. – Мы не можем ждать, пока ведуны преодолеют свой страх. И мы не можем бросить в бой людей, не зная правил этой игры. Значит, нужен разведчик, на которого чума не подействует. Или который сможет противостоять ей.
Он посмотрел на двух каменных духов, неподвижно стоявших у подножия стены. Тихоход и Громовал. Они были плотью от плоти этой земли. Ее древней, немой силой.
– Я пойду сам, – сказал Лев. – Но не так, как ждут они. Не с мечом и дружиной. Мы пойдем с духами. Мы посмотрим в лицо этой чуме и найдем ее сердце. А ты... – он взял ее за руку, – ...останешься здесь. Будешь моими глазами и ушами при дворе. Сдерживай Ратибора. И следи за Кругором. Его «помощь» пахнет серой и обманом.
Светлана хотела возразить, но увидела решимость в его глазах и лишь кивнула.
– Возвращайся, – просто сказала она. – Возвращайся живым.
Ночью Лев и два духа покинули лагерь, растворившись в предрассветном тумане. Они шли не по дорогам, а напрямую, через леса и овраги, и земля, как верный пес, мягко подстраивалась под их шаг, укорачивая путь. Лев чувствовал, как Сердце Долины в его груди пульсирует в унисон с шагами, наполняя его силой и в то же время делая его более чутким, более уязвимым к боли этого мира.
Через два дня пути они достигли края зараженной зоны.
Они вышли из чащи на опушку, и Лев почувствовал это еще до того, как его глаза смогли осознать увиденное. Резкий, вихревой укол в виски - не боль, а предупреждение. Система, молчавшая последние дни, проявила себя сдержанной, но неумолимой строкой:
[Обнаружена зона аномального воздействия: «Шепчущее Пламя». Уровень угрозы: Высокий. Рекомендация: Активная ментальная защита.]
Воздух здесь был иным. Не отравленным, как в Черной Долине времен Порченого, а... искаженным. Его плотность казалась неравномерной; где-то он был звеняще-пустым, а где-то густым, как сироп, и в этой густоте плавали невидимые споры дисгармонии. Звуки доносились приглушенными, будто кто-то набросил на мир толстое шерстяное одеяло. Птиц не было слышно вовсе.
А потом он увидел деревню. Вернее, то, что от нее осталось. С десяток почерневших срубов, стоявших неестественно прямо, словно их выровняла рута гиганта. Ни дыма из печных труб, ни мычания скота, ни детского смеха. Только ветер, бесцельно гулявший по пустынным улицам и шелестевший высохшей листвой, что не осмелилась упасть.
– Здесь ничего не живет, – мысленно констатировал он, обращаясь к духам. – Даже насекомые. Полная стерильность.
Тихоход ответил низким гулом, полным отвращения. Громовал, чья каменная глыба была чувствительна к тонким вибрациям, издал короткий, резкий звук, похожий на удар кремня о сталь. Он улавливал то, что было недоступно даже Льву.
Лев призвал «Взор Землемера», и мир вспыхнул перед ним в новом, болезненном ключе. Обычные цвета поблекли, зато проступила энергетическая составляющая. Земля вокруг деревни была... истощена. Не мертва, не отравлена, а именно истощена, будто из нее высосали все жизненные соки. А над самим поселением висел гигантский, невидимый невооруженным глазом, кокон из багрово-золотых нитей. Они пульсировал с нерегулярным, судорожным ритмом, и эта пульсация отзывался в его собственном Сердце Долины тревожной вибрацией. Это и было «Шепчущее Пламя» - не огонь, пожирающий плоть, а патологический ритм, выжигающий душу и волю.