Этого было достаточно. Лев открыл глаза. План формировался, отчаянный и рискованный.
- Мы не будем их просто убивать, - сказал он вслух, глядя на готовящиеся духами укрепления. - Мы устроим для них ловушку. Мы сделаем это место слишком «тяжелым» для их шепота. А потом... потом мы найдем способ добраться до того ребенка и разбить его колодец.
Он еще не знал, как именно. Но первый шаг был сделан. Он понял язык врага. И теперь должен был заставить его замолчать.
Первый отряд глиняных слуг появился еще до заката.
Они вышли из деревни не спеша, их движения были плавными, почти грациозными, но лишенными всякой осмысленности. Их было штук двадцать. Тела - грубые слепки из темной, влажной глины, с проступающими сквозь нее багровыми узорами. Лиц не было, только гладкие, безликие овалы. Они шли прямо, не глядя по сторонам, словно движимые единым импульсом.
- Ждут, - прошептал Урмат, сжимая свое простое охотничье копье. - Ждут, когда мы посмотрим на них. Чтобы заразить.
- Тогда не смотрим, - холодно ответил Лев. - Бьем вслепую. Тихоход, встречай.
Каменный дух, стоявший за первым валом, издал короткий, согласный гул. Когда первая группа глиняных людей вступила в подготовленный лабиринт, Тихоход не стал дожидаться, пока они приблизятся. Он просто... опустился. Его мощная глыба будто утонула в земле, чтобы через мгновение с грохотом вырваться прямо из-под ног у передних слуг. Глиняные фигуры взлетели в воздух, разламываясь на куски от чистой физической силы. Те, что шли сзади, наткнулись на обломки и начали спотыкаться, их стройность тут же нарушилась.
Но они не кричали, не проявляли ни страха, ни ярости. Они просто поднимались и шли дальше, либо ползли, если ноги были отбиты. Их целеустремленность была жуткой.
Лев не стал ждать. Он сконцентрировался, ощущая тяжесть Сердца Долины в своей груди. Он представлял его не как свет, а как сгусток невероятной плотности, черную дыру, всасывающую в себя весь посторонний шум.
- «Глухая Твердь», - мысленно произнес он, отдавая приказ земле и самому себе.
Эффект был ощутим физически. Воздух в радиусе полусотни шагов вокруг Льва словно загустел. Звуки - шелест листьев, их собственное дыхание - стали приглушенными, ушли в вату. А тот невидимый вибрационный фон, что исходил от глиняных слуг, просто... исчез. Срезанный, подавленный.
Глиняные фигуры, уже почти выбравшиеся из лабиринта, вдруг замерли в нерешительности. Их плавные движения стали дерганными, неуверенными. Они поворачивали безликие головы, словно слепые щенки, пытаясь уловить утерянную команду. Багровые узоры на их телах померкли.
Это был их шанс.
- Теперь! - крикнул Лев, выхватывая меч.
Он ринулся вперед, и его клинок, не встречая ментального сопротивления, легко рубил влажную глину. Это было похоже на разрушение статуй. Громовал, не сдвигаясь с места, посылал точные, кинетические удары, разбивая фигуры одна за другой. Урмат, преодолевая страх, тыкал своим копьем в груды бесформенного материала.
Через несколько минут все было кончено. На земле лежали лишь куски темной глины, медленно впитывавшиеся в почву. Ни криков, ни стонов. Только тишина «Глухой Тверди» и тяжелое дыхание победителей.
Лев опустил меч, чувствуя, как от проведенного ритуала его прошибает холодная дрожь истощения. Это работало. Но ненадолго. И это было лишь началом.
Он посмотрел на деревню. Оттуда, из центральной площади, на них смотрели десятки пар глиняных глаз. Новые слуги. И над ними, над колодцем, парил улыбающийся мальчик-инкубатор. Его блаженная улыбка казалась теперь не безумной, а полной холодного, расчетливого терпения.
«Интересно, - прозвучал в голове Льва тот же скрипучий голос. - Ты ломаешь игру. Хозяин не любит, когда ломают его игру. Следующий танец... будет только для тебя.»
Бой был выигран. Но война только начиналась. И Лев понимал, что в одиночку, даже с духами, ему не устоять. Нужна была армия. Не из людей, которые могли заразиться, а из чего-то такого же плотного, тяжелого и безразличного к чужим шепотам, как сама земля. Ему нужно было вернуться в Долину. И разбудить ее полностью.
Он стоял среди развороченной земли и оплывающих глиняных обломков, и тишина «Глухой Тверди» давила на уши, как вода на большой глубине. Это была не победа. Это была лишь передышка, купленная ценой колоссальных усилий. Дрожь в коленях и пульсирующая пустота за грудиной говорили ему: еще два, максимум три таких приступа - и его ресурс будет исчерпан. А из деревни, из-за почерневших срубов, уже выползала нторая волна. Медленнее, больше, их глиняные тела были крупнее, а узоры на них горели ярче, словно подпитанные яростью своего творца.