Он повернулся и указал рукой на узкий каньон, что вел в сердце Долины - то самое место, где когда-то он сражался с Порченым.
- Там. Мы встретим их там. Мы сделаем этот каньон не проходом, а глоткой. И земля сомкнет ее.
Он начал отдавать приказы, и его слова были уже не просьбами, а продолжением воли самой Долины. Духи, не говоря ни слова, двинулись на позиции - одни на склоны каньона, другие - вперед, навстречу врагу, чтобы стать приманкой, неумолимо завлекающей глиняную орду в приготовленные объятия.
Лев же подошел к Урмату, который стоял, ошеломленно глядя на пробудившуюся каменную рать.
- Твоя кровь, Урмат, - сказал Лев. - Она - ключ. Ты не просто устойчив. Ты - часть этого. Часть тишины. Ты останешься со мной в центре. Ты будешь якорем, который не даст их шепоту проникнуть в нашу твердыню.
Он не спрашивал. Он знал. И Урмат, глядя в его глаза, в которых теперь плескалась не только человеческая воля, но и спокойная, неотвратимая мощь старых камней, мог только кивнуть.
Приготовления заняли меньше суток. Долина работала как единый организм. Камни сами сдвигались, образуя на склонах каньона идеальные позиции для засад. Ручьи отводились, чтобы земля на дне ущелья стала топкой. Воздух становился все гуще, тяжелее. «Глухая Твердь» готовилась не как локальный щит, а как глобальная атмосфера, как закон этого места.
И когда на рассвете следующего дня передовые духи-загонщики появились у входа в каньон, а за ними, словно грязная река, поплыла бесконечная вереница глиняных фигур, Лев был готов. Он стоял на самом краю обрыва, в центре каменного полукруья старших духов. Светлана - с луком наготове - слева, Урмат - с зажмуренными глазами, концентрируясь на своей «тяжести» - справа.
Он видел, как первая волна слуг влилась в каньон. Их багровые узоры, такие яркие на фоне утренней мглы, здесь, в глубине ущелья, сразу же померкли. Их плавный шаг стал сбиваться. Они озирались своими безликими головами, словно впервые ощутив неуверенность.
Лев не стал ждать. Он поднял руку, и все стихло. Даже ветер перестал дуть.
- Долина! - его голос прорвался не криком, а сокрушительным гулом, усиленный мощью тысяч каменных глоток. - Замкнись!
И земля послушалась.
Стены каньона с грохотом, который был слышен, наверное, в самом Град-Остроге, поползли навстречу друг другу. Это было не обрушение. Это было смыкание. Гигантские каменные плиты, веками лежавшие друг напротив друга, двинулись, как створки ворот Ада. Сверху посыпались камни, давя, заваливая, хороня заживо тысячи глиняных тел. Те, что были в глубине, метались в поисках выхода, но их давили свои же, а сзади, в сужающийся проход, все давили и давили новые тысячи.
Лев стоял на своем утесе и смотрел вниз, на это месиво из ломающейся глины и рушащегося камня. Он не чувствовал триумфа. Он чувствовал холодную, безличную необходимость. Это была не битва. Это была дезинфекция.
И вдруг, сквозь грохот и хаос, он снова услышал его. Тот самый скрипучий голос. Но теперь в нем не было блаженства. В нем была ярость. Чистая, безупречная, как пламя.
«Ты... Ты не Новый Голос. Ты... Тишина. Хозяин... Хозяин проснется для тебя сам. Он придет... и заглянет в тебя.»
И голос оборвался, поглощенный грохотом смыкающихся скал. Последняя глиняная фигура была раздавлена. Каньон превратился в глухую, заваленную теснину. Тишина «Глухой Тверди» стала абсолютной.
Битва была выиграна. Армия уничтожена.
Но Лев стоял, глядя на запад, откуда пришла эта угроза. Он понял главное. «Пляшущая чума» была лишь симптомом. Разведкой. Первым щупальцем. Настоящий Хозяин, тот, кто послал этот вихрь безумия, только-только начал проявлять интерес.
И он, Лев Орлов, Князь Черной Долины, только что громко стукнул в его дверь. Теперь оставалось ждать ответа.
Лев стоял на заваленном утесе, и абсолютная тишина после грохота была оглушительной. Пыль оседала, открывая жутковатую панораму: каньон более не существовал. На его месте лежала груда свежеобломанных скал, из-под которых кое-где сочилась темная, уже неподвижная глина. Воздух был чист и холоден, словно после грозы. «Глухая Твердь» сделала свое дело - ни шепота, ни навязчивых ритмов, только глубокая, почти могильная тишина.
К нему подошла Светлана. Ее лицо было бледным, но глаза горели.
– Это... это победа, Лев. Ты уничтожил целую армию.
– Я уничтожил инструмент, – поправил он ее, не отрывая взгляда от завала. Его голос звучал устало и отстраненно. – Инкубатор там, в деревне, жив. И «Хозяин», что стоит за ним, лишь отдернул обожженную руку. Он пришлет новую. Или нечто иное.