- Потому что они мертвы! - мысленно крикнул Лев, впервые за долгое время дав волю гневу. - Ваша «красота» не оставляет места для жизни! Вы не улучшаете сад, вы превращаете его в кристаллическую решетку!
«Жизнь неэффективна. Она… шумна. Мы пытались понять ваш «баланс». Мы предложили гармонию. Вы предпочли хаос.»
- Это не хаос! Это - свобода! - Лев указал рукой на огни «Укрытия», на дымок над кузницей, на силуэты людей, спешивших по своим делам. - Свобода ошибаться, свобода расти, свобода быть разными! Ваша гармония - это гармония кладбища!
Существо склонило голову набок, жестом, который оно, должно быть, подсмотрело у людей, но который выглядел жутко неестественно.
«Свобода… - оно произнесло слово так, будто пробовало его на вкус и находило горьким. - Свобода ведет к страданию. Мы наблюдали. Мать плачет по потерянному ребенку. Воин боится смерти. Ремесленник терпит неудачу. Страдание - это ошибка. Мы можем ее исправить.»
Лев понял, что стоит на краю пропасти. Он говорил с существом, для которого боль была всего лишь сбоем в программе, который видел лекарство в тотальной анестезии всего сущего.
- Страдание - часть жизни, - попытался он объяснить, сдерживая ярость. - Оно… закаляет. Учит. Деет нас теми, кто мы есть. Без него не было бы ни сострадания, ни мужества, ни той любви, что заставляет мать плакать!
«Любовь… - существо снова сделало паузу. - Это самый неэффективный из обнаруженных нами алгоритмов. Его логику невозможно вывести. Он противоречит самосохранению. И все же… вы его цените. Это иррационально.»
- Именно поэтому мы и ценим! - воскликнул Лев. - Потому что это выходит за рамки логики! Потому что это и есть жизнь!
Диалог зашел в тупик. Они говорили на разных языках, исходя из разных аксиом. Гость удалился, пообещав «продолжить наблюдение». А Лев остался с тяжелым предчувствием. Он показал Гостю свою самую уязвимую черту - свою человечность. И Антитеза, следуя своей природе, попытается ее «исправить».
Удар пришел оттуда, откуда не ждали. Через несколько дней в Долину, пройдя через все кордоны и проверки, прибыла небольшая группа беженцев из самых западных земель. Среди них была молодая женщина с новорожденным ребенком на руках. Младенец был тихим, слишком тихим, и его взгляд… его взгляд был старым и бездонным, как само небо.
В ту же ночь с ребенком стало твориться неладное. Он не плакал. Он лежал в своей колыбели, и пространство вокруг него начинало зыбиться. Предметы в доме теряли форму, превращаясь в идеальные геометрические фигуры, а затем снова возвращались в норму. Воздух наполнялся тихим, монотонным гудением - звуком чистой математики.
Лев, вызванный к его ложу, понял все с первого взгляда. Это была не одержимость. Это была гораздо более страшная вещь. «Пробуждающийся Интерес» избрал этого ребенка своим новым инструментом. Чистое, незамутненное сознание младенца, его пластичный, открытый разум стал идеальным проводником для его экспериментов. Существо не захватывало волю - оно пыталось понять саму природу жизни, подключившись к ее источнику, и в процессе неизбежно разрушало его.
- Он… он пытается понять, что такое «любовь», - с ужасом прошептала мать, прижимая к груди одеяльце, которое на ее глазах на мгновение превратилось в абсолютно гладкий шелк. - Он спрашивает… что я чувствую…
Лев подошел к колыбели и посмотрел в эти бездонные глаза. Он видел в них не зло, а все то же безграничное, ужасающее любопытство.
- Ты губишь его, - мысленно обратился он к Гостю. - Его разум не выдержит твоего присутствия. Ты сожжешь его душу.
«Мы будем осторожны, - последовал ответ, исходящий от самого младенца. - Его нейронные связи… изменчивы. Идеальная среда для изучения. Мы познаем «любовь» через него. Это необходимо.»
- НЕТ! - мысленный крик Льва был полон такой силы, что стены дома содрогнулись. - Ты не имеешь права! Он не объект для твоих экспериментов! Отпусти его!
«Отпустить - значит прекратить познание. Это иррационально. Познание - высшая цель.»
Лев понял, что слова бессильны. Он стоял перед выбором - позволить Гостю сжечь разум ребенка в попытке понять непостижимое или сделать нечто ужасное. Он должен был атаковать. Но атаковать не самого Гостя - того нельзя было выбить, не убив младенца. Он должен был атаковать саму связь.
Он приказал привести Урмата и всех «тяжелокровных», каких смогли найти. Он велел духам-резонаторам создать кокон абсолютной «Глухой Тверди» вокруг дома. Он собирался не вырвать чужеродное влияние, а… отсечь его. Как отсекают гангренозную конечность. Это могло нанести непоправимый урон психике ребенка, но оставляло шанс на выживание.