Князь Голицын

Я рассмеялся:

— С моим голосом и в моем возрасте только такие песни петь. Ну еще разве что казачьи можно попробовать. Сейчас попробую сформулировать.

И задумался вспоминая «Казака». После чего и спел:

Шёл казак на побывку домой,
Шёл он лесом, дорогой прямой
Обломилась доска, подвела казака
Искупался в воде ледяной
Обломилась доска, подвела казака
Искупался в воде ледяной

Он зашёл на крутой бережок
И костер над рекою разжег
Мимо девушка шла и к нему подошла
«Что случилось с тобою дружок?»
Мимо девушка шла и к нему подошла
«Что случилось с тобою дружок?»

Отвечал ей казак молодой
«Я осётра ловил под водой,
Буйна речка быстра, не поймал осетра,
Зачерпнул я воды сапогом.
Буйна речка быстра, не поймал осетра,
Зачерпнул я воды сапогом».

Говорила казачка ему
Не коптись, дорогой на дыму
Уходить не спеши, сапоги просуши.
Разведем мы костер на дому

Был казак тот еще молодой,
Да к тому же еще холостой,
Эх, дощечка, доска подвела казака
Не дошел он до дому весной.
Эх, дощечка, доска подвела казака
Не дошел он до дому весной.

Дядька и вахмистр крякнули, а мамка вздохнула:

— Эх, хорошая песня, вот прям как у нас с Николаем. И никуда он от меня не делся.

Все рассмеялись, а матушка попросила записать для нее все, что сегодня исполнил:

— Ты, Петр, запиши песни свои, будет что исполнить гостям на вечерах в имении.

Я задумался, а потом ухмыльнулся:

— Сейчас, у меня вроде еще одна появилась. Но ее мне не исполнить. Доктор будет исполнять.

И отошел к столу записать «Мохнатый шмель». Написал ее довольно быстро. Заодно ноты для гитары и фортепьяно написал. И передал саму песню с нотами доктору, а ноты для фортепьяно матушке со словами:

— Вот, поет доктор, а подыгрывает матушка. А песни и ноты я завтра распишу.

Доктор взял гитару и ознакомившись с текстом стал петь:

Мохнатый шмель — на душистый хмель,
Цапля серая — в камыши,
А цыганская дочь — за любимым в ночь
По родству бродяжьей души.

Так вперед за цыганской звездой кочевой,
На закат, где дрожат паруса,
И глаза глядят с бесприютной тоской
В багровеющие небеса!

И вдвоем по тропе навстречу судьбе,
Не гадая — в ад или в рай,
Так и надо идти, не страшась пути,
Хоть на край земли, хоть за край.

Так вперед за цыганской звездой кочевой,
На свиданье с зарей, на восток,
Где, тиха и нежна, розовеет волна,
На рассветный вползая песок!

Так вперед за цыганской звездой кочевой,
До ревущих южных широт,
Где свирепая буря, как божья метла,
Океанскую пыль метет!

Так вперед за цыганской звездой кочевой,
На закат, где дрожат паруса,
И глаза глядят с бесприютной тоской
В багровеющие небеса!

После исполнения все стали обсуждать услышанные песни. А я отправился спать, предварительно обговорив с дядькой завтрашнюю пробежку.

Вечер 2 июля 1882 года. Москва

Тверская площадь. Совещание после позднего ужина в кабинете московского генерал-губернатора князя Долгорукова. На совещании присутствовали генерал-губернатор князь Долгоруков, обер-полицмейстер генерал-майор Янковский и Митрополит Иоанникий.

Обстановка в кабинете была напряженная. Князь Долгоруков смотрел с ожиданием на своих собеседников. Обер-полицмейстер нервно перебирал недавно доставленные донесения из Калуги. Митрополит рассеянно вертел в руках свежую газету. Хоть он и был внешне спокоен, но чувствовалась напряженная задумчивость.

Не выдержав Митрополит заговорил:

— Евгений Осипович, Вы уже по третьему кругу просматриваете донесения. Это последние донесения на данный момент?

— Да, — ответил Янковский, — Телеграф уже раскалился, наверно, когда такие объемы передавали. И это не считая курьеров на железной дороге.

— Так передайте их Владимиру Андреевичу для ознакомления. Надо немедленно принимать решение. И уже сегодня выезжать на доклад Его Императорскому Величеству. Петр может не сдержаться. Владимир Андреевич потом, после ознакомления мне передайте, пожалуйста, документы, — сказал Митрополит и опять замолчал, глядя в никуда задумчивым взглядом.