— Уже не сдержался, — сказал Янковский, передав документы князю Долгорукову, и тоже задумчиво стал смотреть на знакомый до мелочей интерьер в ожидании, когда все ознакомятся с донесениями.
Долгоруков ознакомившись с каждым документом, передавал его Митрополиту. Митрополит посмотрев на Янковского, передал ему газету со словами:
— Ознакомьтесь пока и Владимиру Андреевичу дайте почитать. Много там интересных измышлений, — а сам стал читать предоставленные донесения.
Разглядывая газету князь Долгоруков с потаенной надеждой произнес:
— Не сильно то и заметно свечение.
— Кто не увидит, тем газетчики разъяснят где и как смотреть, — хмуро ответил Янковский, — А вот то, что князь Голицын, и не Голицын вовсе, а Романов, уже получается сегодня вся Московская губерния знать будет. Через три дня будет знать вся Российская Империя. А для всего мира и недели хватит. И ведь не простой Романов, а святой. Я договорился с фотографами, они обещали фотографии ко мне прислать. Наверное, уже прислали. Владимир Андреевич, прикажите, чтобы срочно сюда доставили.
— Не святой, а благословенный он, Евгений Осипович. Петр сам сказал что ему не дано защищать и умиротворять. А это как раз дело святых, — возразил Митрополит. — Он воин. И радуйтесь что не небесный, а вполне земной. Иначе бы вся Россия взвыла. Уж больно много грехов у нас накопилось.
Долгоруков вызвал секретаря и распорядился срочно доставить фотографии. И спросил Митрополита:
— Что Вас беспокоит, Ваше Преосвященство?
— То что Петр нас обманул во время службы, — расстроенно ответил Митрополит. — Вы же помните крылья у него за спиной, Евгений Осипович.
Янковский заинтересованно посмотрел на Митрополита и кивнул:
— Да, они четко просматривались. Да и все находящиеся в храме их видели и слышали разговор Петра Алексеевича и его наставника.
— Так вот, это был спектакль, — раздраженно пояснил Митрополит. — Не знаю как, но Петр каким то образом может еще и ветром видимо управлять. Он же не скрываясь сказал, что дело в сквозняках. И ведь не соврал паршивец. Действительно все сквозняки делали. Только он ими управлял.
— Это как так?! А как же свечение при всем народе на площади? — удивился Янковский, — Мы же все его видели!
— А вот это действительно благословение. И никто это не оспаривает, — сказал Митрополит, — А дальше уже идет спектакль Петра Алексеевича. Но вот в чем беда. Это Петр думает, что он сам все делал. Вы же господа своих детей не останавливаете когда они пытаются какие-то вопросы по взрослому решать? Только поощряете и наблюдаете со стороны. Вот и тут так же. Чем бы дите не тешилось, лишь бы не плакало. Ребенок желает сам все делать? Так позволим ему, вреда от задуманного не будет. Понимаете, о чем я говорю? А тут еще и эти донесения.
Указал рукой на них расстроенный Митрополит.
— Так что же выходит Петр, под наблюдением находится? — спросил Долгоруков.
— Мы все под Богом ходим. И он о нас все знает, — сказал Митрополит и перекрестился, — Я не о том говорю. Понимаете, у Петра силы великие, но какие и на сколько сильные, мы не знаем. А Петр не скажет. Но мы предполагаем, что для него нет стен, которые его удержат. А будем давить на него, так сбежит в Сибирь. Не даром интерес к ней проявляет. На него только три человека влияние оказывают. Это Елизавета Петровна, мамка Николаевна и дядька Николай. Так и за них он предупредил мстить станет, если что сними случиться. Он сам сказал, что отец его Алексей Александрович Романов, и Елизавета Петровна не опровергла его слова. А здесь газеты уже весть пустили, и ведь точно попали. Мы это точно знаем, а остальные пока что только предполагают. Слава Богу, хоть лоялен он к Престолу и Российской Империи. И думает, как на благо им действовать. И ведь опять все с вывертом каким-то, о себе-то он не забывает. Семью Романовых признает, как родственников, но опять будет дистанцию держать. И как подвел-то паршивец! Нашими же законами, против нас действует. Не придерешься. А Калугу чуть ли не своей вотчиной объявил, но в пределах Российской Империи. И грозится за беспорядки, сам прийти и всех благословить. А какое его благословение и так понятно. И что интересно казаки к нему лояльно отнеслись, по донесениям готовы были всю округу выпороть. А к чему он готовится? Что у нас через двадцать лет будет?
— Тысяча девятисотый год будет, — ответил Янковский, — Двадцатый век наступит.
— Вот именно! — сказал Митрополит, — Петр, что-то знает, или предполагает. Но никому не говорит. И опять не скажет. Но готовится. А нам что делать? Как со всем этим быть? Для лояльного отношения к нам, с ним нужно сотрудничать. Тогда и узнаем больше о грядущих событиях, и его роли в них. Но сами мы эти вопросы решить не можем. Только Его Императорское Величество может решить. И только у нас сейчас полная и правдивая информация. Ее немедленно надо донести до Его Императорского Величества, пока слухи не затопили Российскую Империю. Потому и говорю, нужно срочно выезжать в Санкт-Петербург на доклад. Я немедленно пошлю телеграмму обер-прокурору Святейшего Синода Константину Петровичу Победоносцеву с просьбой встретить нас в Санкт-Петербурге для ознакомления с нашей информацией и срочного доклада императору.