— А разве в Империи есть правила воздушного движения и воздушные трассы? — хором воскликнуло человек сорок.
— Появятся. Ориентировочно к первому июня… — ничуть не кривя душой, сообщил я и чуть не оглох от слитного восторженного вопля молодежи.
Следующие минут десять из меня пытались вытрясти ТТХ «Щегла». А после того, как поняли, что «все остальное» я расскажу и покажу в начале лета, снова вспомнили о «Стихии» с «Пестуном» и Полинке. Первые вопросов пять-шесть даже порадовали: фанаты гоночных автомобилей жаждали узнать, когда наш техноартефактный комплекс поступит в свободную продажу и по какой цене, на какие именно модели гоночных машин его можно будет установить, с чьих навыков «писалась» эталонная база маневров, сколько экземпляров «Пестуна» уже используем мы, Беркутовы-Туманные, и как далеко продвинулись мои родичи по этому пути развития. А потом «очнулись» представители старшего поколения аристократов, и первый же испортил мне настроение:
— Игнат Данилович, насколько я понимаю, вы только что признались в том, что ваши «вечные» рекорды — не более, чем обман?
— Литвинов. Прохор Борисович. Родич дурынды, некогда покалеченной Злобной Мелочью в Доме Гимназисток… — сообщил БИУС, и я сорвался с нарезки. В смысле, уставился в глаза этому уроду ни разу не добрым взглядом и добавил в голос закаленной стали:
— Прохор Борисович, вы тупы, как бревно. Ибо за несколько десятилетий сознательной жизни не научились использовать титулование при обращении к тем, кто выше вас по статусу, не в состоянии проанализировать услышанное и понять, что мой «Пестун», созданный на абсолютно новой элементной базе, начавшей выпускаться чуть менее полутора месяцев тому назад, не заменяет водителя, а вынуждает учиться, и почему-то считаете себя бессмертным. Так вот, я, так и быть, помогу вам вбить в бестолковку все вышеперечисленное сразу после пресс-конференции…
Мужичок попробовал свалить, уйдя под невидимость, но поймал мое оглушение и отъехал. А я перевел взгляд на его родственника, рефлекторно поймавшего оседающее тело, и презрительно поморщился:
— Он у вас идиот. Причем клинический. Иначе не додумался бы уходить под пелену теневика, находясь в такой толпе. Но я свои решения не меняю, так что к вам вот-вот пробьется один из моих людей, вернет Прохора Борисовича в сознание и убедит дождаться завершения мероприятия.
Два следующих «оратора» сделали напрашивавшиеся выводы, однако завуалированно намекнули на то, что мне, молодому, талантливому, но очень уж наивному добытчику, не стоило лезть в игры серьезных промышленников. И если придраться к формулировкам первого не смогла даже Дайна, то второй разочек подставился. Вот я и ударил в ответ. Само собой, воспользовавшись подсказкой верной помощницы:
— Николай Янович, я считаю, что уважающим себя мужчинам невместно мямлить, юлить и прятать свои истинные мысли за вязью слов. Поэтому скажу прямо: мне нет дела до вашего мнения… до тех пор, пока вы держите его за зубами. Далее, я уже пришел в тяжелую промышленность, уже построил три предприятия, уже собрал и передал Объединению «Космос» два двигателя для космических кораблей, уже выпустил в свободную продажу «Пестуны», вот-вот начну выпуск «Щеглов» и… вобью в землю по самые ноздри любого, кто рискнет создать мне какие-либо проблемы. А теперь вопрос к вам: скажите, какое предприятие или торговый дом создали вы, раз считаете себя серьезным промышленником и имеете наглость меня о чем-то там предупреждать?
— Игнат Данилович, Коленька — самое обыкновенное трепло! — сообщила Наталья Родионовна, выйдя из-за кулис, затем вперила в «Коленьку» тяжелый взгляд и добавила: — Лет тридцать пять тому назад пытался сделать карьеру в сфере логистики. Чтобы помочь родичам удержать на плаву разорявшиеся мясоперерабатывающие заводы. Но эксперимент не удался: менее, чем через год батюшка «гения логистики» сослал сына в родовое поместье и «посадил» на копеечное содержание, а сам четыре месяца отдавал внезапно появившиеся долги.