Видят Предки, это противоестественно! Хуже, пожалуй, было бы Моранычей нанять, чтоб те мертвецов подняли да работать заставили! Так вот и начнешь радоваться, что княжеская спесь Кровных Внуков Мораны Темной такого сроду не позволит.
– И-и, батенька, скажете тоже! А сколько эти ваши автоматонные паровые работники стоят? Еще к каждому человек обученный нужен, рычагами двигать… То ли дело голем: дашь ему задание, он и будет делать, пока не остановят!
– Так ведь глиняная же кукла, откуда соображение? – Молодой инженер проводил взглядом голема, вернувшегося за новой «вязанкой» шпал.
– На то при куклах имеется кукловод, – хмыкнул старший, кивком указывая на появившуюся возле насыпи длинную фигуру в черном.
– Раввин? – Младший понизил голос, будто его могли услышать.
– А кто каббалистом может быть, по-вашему? – усмехнулся старший. – Идемте, я вас познакомлю. Сегодня ребе Шмуэль дежурит – он человек молодой, прогрессивный. С ним и о деле поговорить можно, и последние сочинения Чехова обсудить.
Шагающий им навстречу раввин вдруг замер, подался вперед, сунул руку за пазуху длинного черного лапсердака и…
Инженеру в грудь смотрело дуло паробеллума. Тонкая, даже тощая рука молодого раввина держала тяжелое оружие с неожиданной твердостью.
– Это как прикажете понимать, Шмуэль Бенционович? – чуть ли не вкапываясь подошвами в землю, возмущенно вскричал инженер.
– Господин Пахомов? – Темные, опушенные длинными, почти девичьими ресницами глаза молодого раввина растерянно сощурились. Он неловко сунул паробеллум обратно за пазуху и водрузил на нос пенсне. – И правда – вы! Простите… – Он отчаянно, до покрасневших щек смутился.
– Белены вы объелись? – Пахомов в два шага оказался рядом с каббалистом. – Что за шутки?
– Еще раз прошу прощения… Я не узнал вас в темноте и…
– И при вашей близорукости! – бесцеремонно указывая на пенсне, фыркнул Пахомов. – Погодите! Это вы, что ли, давеча стреляли? – Он вспомнил недавний грохот. – В кого?
– Не знаю! Может, в пса какого… – Каббалист вдруг, словно озябнув, передернул худыми узкими плечами. – А может, в волка. В ковыле пряталось и глядело на меня, глядело… Повернусь – взгляд пропадает, стоит снова отвернуться – глядят! Недобро так, будто бурав в затылок ввинчивается. – Он сдвинул на лоб шляпу с круглыми полями и потер затылок. – Я и пальнул для острастки. А оно – шур-шур-шур, как побежит, только ковыль закачался! Большое…
– Э-э-э… Шмуэль Бенционович, а вы всегда по ночам работаете? – настороженно спросил молодой.
– Тьфу ты, пропасть, с вами вовсе соображение потерять можно! Знакомьтесь, давний товарищ мой, тот самый Карташов Артемий Николаевич, которого мы так ждали.
– Весьма приятно познакомиться… – Пенсне каббалиста ехидно блеснуло, и он добавил: – С господином, который полагает, что я свихнулся от ночной работы.
– Я вовсе не то имел в виду! – запротестовал Карташов, вспыхнувшей на щеках краской выдавая, что очень даже «то».
– Возможно, вы правы, – насмешливо кивнул каббалист и вдруг замер, прислушиваясь и даже поднимаясь на носках, как степной суслик. – Только вот едет кто-то… Кому бы тут ездить по ночам?
Карташов почувствовал, что начинает злиться:
– Что тут можно услышать?
Над насыпью царил шум стройки: тяжеловесный топот големов, лязг металла, звуки ударов…
– Так то ж мои йоськи шумят, я их и не замечаю, – продолжал вслушиваться каббалист.
– «Йоськи»?
– Говорят, первого, пражского голема Йозефом назвали, – рассеянно отозвался Пахомов, тоже вслушиваясь. – Даже если и едут, сторож их…
Над степью разнесся протяжный, мучительный крик.
Каббалист снова торопливо сунул руку за пазуху. Высокий степной ковыль у насыпи пошел волной и вдруг раздвинулся. Резко вспыхнул переносной фонарь – точно с него тряпку сдернули. Человек в мундире вынырнул из ковыля так неожиданно, будто лежал там в засаде, а теперь поднялся, позволяя себя увидеть.
– Городовой? – растерянно пробормотал Карташов.
Звонко и отчетливо щелкнул курок паробеллума в руке ребе Шмуэля…
Городовой взбежал на насыпь и остановился, недобро глядя на оружие:
– Во власть целишься? По государеву человеку стрелять вздумал, племя проклятое?
– Мы просто испугались, – придерживая каббалиста за руку, вмешался Пахомов. – Ночь, темнота, крики… Кричал-то кто? Что случилось?
– То вам без надобности! Мы свои полицейские дела делаем, ваше дело не препятствовать. Пукалку свою сюда давай, недоставало еще, чтоб ты тут у меня перед носом ею размахивал! – Городовой протянул руку к паробеллуму…