Wenn Sie es wünschen, Eure Hoheit.(Если вы так желаете, Ваше Высочество), — ответила она с улыбкой.
Сойдя с экипажа, подозвал охрану. Сегодня нас охраняли казачки из местных.
— Так, мы хотим прогуляться по бульвару, двое идут с нами. Как этот затор рассосётся, нас догоняете. Понятно?
— Так точно, Ваш… — начал он орать, но, увидев мой кулак перед своим носом, уже тихо добавил: — Понятно, Сергей Александрович.
Был он плечист, усат и с заметным шрамом на лице. Его карие глаза смотрели на меня весело и умно.
«Хороший такой экземпляр, надо его запомнить», — подумал я, по- новому разглядывая своего охранника. Тот, тут же поняв, что его оценивают, вытянулся передо мной во фрунт.
Повернувшись в ландо, подал руку супруге. Та смотрела на разыгранную рядом с ней пантомиму спокойно, но с некоторой растерянностью. С небольшой задержкой, она, все же взяла мою руку, и мы пошли прогулочным шагом по бульвару.
Елизавета Фёдоровна, взяв меня под руку, что-то щебетала о церковной службе и нарядах, как надо переставить мебель, и что нас куда-то пригласили, но идёт строгий пост, поэтому мы не пойдём сейчас, а пойдём в другое время, и это надо сделать обязательно. Слушая её, и старался поддакивать в нужных моментах и иногда вставлял глубокомысленные замечания, но кажется не совсем попадал в поток её мыслей и за это меня одаривали чуть насмешливыми взглядами.
Бульвар был люден и звеняще светел, весна уже входила в свои владения, и в воздухе витали нотки набирающей жизни зелени.
По бульвару прогуливалась чистая публика, и на нас с Елизаветой никто не обращал серьёзного внимания, хотя я по временам чувствовал скользящие по нам взгляды. Пару раз нас приветствовали краткими поклонами, но было это ненавязчиво и нам не мешало.
Ещё были всякого рода латошники со сладостями, квасом и какими-то мелочами.
Толи весенний воздух так на меня подействовал, толи близость красивой женщины, что одаривала меня лукавым и чуть насмешливым взором. Но та пружина из страха перед будущим и злости на себя, на ситуацию в которую попал, по большому счёту, из-за своей небрежности. Эта пружина стала ослабляться.
И на краю моего создания появилась мысль, что вообще-то всё и неплохо, и что всё могло быть гораздо хуже и печальнее. И хоть Мир мне попался с около нулевым магическим полем, сама магия всё же есть, а значит, что-нибудь придумаю.
Я всё чаще и чаще ловил себя на мысли, что сливаюсь с этим миром, с этим телом, с этой жизнью. Ведь теперь у меня память и тело Сергея, а мы с ним абсолютно разные личности, эта моя теперешняя раздвоенность вызывала порой у меня огромное недоумение.
Мне ни когда не нравились религиозные обряды, а теперь я будто бы и жить без них не могу.
Я всегда бегал от любых семейных отношений, а сейчас почему-то очень важно для меня мнение супруги реципиента.
Да мне в голову не могла прийти мысль связать себя узами брака с одной женщиной, да ещё на всю жизнь! А теперь вот — женат! И чувствую себя полностью удовлетворённым этим…
Меня не мучает память о моих наложницах и о той сибаритской жизни, что проводил между своей научной и исследовательской деятельностью.
Теперь же, смотря на окружающих меня людей, я начинал оценивать и взвешивать их поступки через призму памяти и желаний своего предшественника, тем самым как бы полностью уподобляясь своему предшественнику.
«М-да, кажется, личности начинают соединяться, и какая будет доминировать, неизвестно» — подумав, поглядел на спокойное и чуть мечтательное личико Эллы.
«Первое, к чему я должен приступить, конечно, помимо исцеления своего тела, это постараться перенести на бумагу все свои прошлые труды. Дело, безусловно, колоссальное. И хотя многому здесь не найдётся применения, но даже такие знания ценны. Да и основные события прошлой жизни тоже стоит записать, как некие мемуары». — размышляя таким образом, не заметил, как дошли с Эллой почти до самой Арбатской площади.
А на площади было неспокойно, раздавался женский плач, где-то кричал ребёнок, кто-то орал матом.
Я остановился и жестом подозвал охрану, и обратившись к «шрамированному», произнёс.
— А ну-ка, голубчик, сбегай и уточни, что происходит, а мы здесь постоим. Только поживее, пожалуйста, Елизавета Фёдоровна уже озябла. Понял? — посмотрел я на него строго.
— Не извольте сумлеваться, ВашИмператскоеВысочество! — единым словом, негромко выдохнул он, прибавляя к словам терпкий запах табака, резко развернулся на месте и нырнул в переплетение людей, лошадей и телег.
— Die Art, wie er dich mit Augen voller Hingabe ansah. (Как он смотрел на тебя, глазами, полными преданности!) — восхищённо проворковала моя супруга.