— Нет! Я чувствую сердцем, что открыть надо до Пасхи, мне уже почти месяц снится одно и то же, надо делать сейчас, до праздничной службы! — решил я поторопить этих жрецов, зная еще из своего мира, насколько они бывают двуличны. Собственно, для этого и взял казачков: народ они не особо религиозный, а выслужиться перед начальством всегда рады.
— Но надо же Высокопреподобие архимандрита Корнилия поставить в известность! — заволновался этот хитрец.
— Конечно, поставь в известность, а пока ребятки организуют инструмент и людишек, что со стенкой справятся, точно, казачки?
— Так точно, Ваше Императорское Величество! — выдохнули они стройно и как-то одухотворённо. Переглянувшись между собой, один, что по моложе, рванул бегом наверх, за ним быстренько просеменил о. Досифей, подобрав в руку подол своей старенькой рясы.
Мы остались вдвоём у замурованной стены. Из неё буквально исходили волны энергии, и почему окружающие этого не чувствовали, мне было абсолютно не ясно.
Я вёл пальцами по неровно сложенным камням и чувствовал себя буквально опьянённым таким напором магии. Повернувшись к казачку, попросил дать мне кинжал, что висел в ножнах на ремне у него. Тот без раздумий протянул его мне. Став спиной так, чтобы охранник меня не видел, в одно движение начертил на камне стены руну времени, запитав её магией, благо её было разлито кругом много. А пока руна незаметно разрушала раствор между камнями, вернул кинжал казачку. Так как мой сопровождающий держал в руках масляный фонарь, что на входе в катакомбы вручил ему иеромонах, и свет его чуть слепил, он не видел, как из кладки стал сыпаться раствор. Я повернулся к нему полубоком и, громко возгласив «Дивен Бог во Святых Своих!», перекрестился и, подойдя к стене, начал буквально пальцами вытаскивать камни из кладки. Видя это, казак бухнулся на колени и начал креститься и кланяться.
— Отставить! — гаркнул я на него. — Мне помощник нужен, а не молитвенник. А надо будет, я сам за тебя помолюсь!
Казак рванул с колен и бросился ко мне на помощь, и вдохновенно стал выдирать камни из кладки стены. Вид он имел одухотворённый и благоговейный, по пыльным щекам его текли слёзы, оставляя грязные полосы. От его восторженного вида я даже немного протрезвел. «Ого, надо быть поосторожнее с этими фанатиками, они как вознесут, так и затопчут, пример Христа наглядно это показывает», — так думал я, разглядывая, как казак разбирает стену. И, видя, как в стене образовалась дыра достаточных размеров, я скомандовал:
— Довольно! Отойди, пожалуйста, дай мне с фонарём взглянуть внутрь.
Казак отпрянул, и я, спотыкаясь о камни, подошёл к лазу, который проделал казак, и сунул туда руку с фонарём. В нише лежало тело человека в монашеской рясе, меж и ссохшихся рук оно держало деревянный крест, и именно из этого креста разливалась та живительная сила, что и называется во всех мирах магией.
«Да, это, конечно, не наши методы, но боюсь, более удобного случая не предвидится», — подумал я, взяв фонарь в левую руку, в правой активировал руну поглощения и взялся за крест.
Pov 1
«Да. Я очень хорошо это запомнил. Он взял у меня кинжал поясной, поскрёб им по стенке этой, а после отдал мне его. Да, вот этот именно. Он форменный. Да, я даже после его и не точил. Вы што?! Это ж теперь память на жизнь мою всю!»
«Конешно. Значит, кинжалом он поскрёб, а потом отдаёт мне его и как закричит радостным таким голосом, значит. Я это на всю жизнь запомнил, да. И голос у него такой сильный! А слова такие были: «Дивен Бог во Святых Своих!»
Точно-точно! У меня знаете какая память, я хоть раз что-то услышал, больше никогда не забываю. Если б вино так не любил, может, и эх…»
«Да, помолился он крепко, а потом, значит, подходит к стенке и пальцами в камень, как будто в масло, а сам будто светится! Я на колени упал, крещусь и слёзы из глаз льютися…
А Он мне говорит: «Встань, Афонасий, сейчас не время молиться, а время дела делать. А когда придёт время, Я Сам за тебя перед Богом молится буду!»
«Да откуда я ж знаю, как Он моё имя узнал, может, Бог Ему открыл, а может, и Сам где услышал».
«Точно, точно, вот крест на том целую!»
«Да, конечно, ни одной живой души! Никому не расскажу!»
«Ага, так Он меня позвал, а меня будто Ангелы подняли, и я сам в стену эту руками, да прям в камни! А они как сухари сухие, а не каменюки крепостные!»
«Ну, да, конечно, да из них вон всё основание Кремля сложено! Так вот, я их беру ласково и чувствую, будто не я это, а Ангелы моими руками действуют! Ведь острые те каменюки были, и боль была настоящая. Я ж ногти содрал тогда, так они утром все новенькие! Да, вот, смотрите! Новые все!»