Он слышал их отчаянный шёпот.
«…Аккуратно, за ноги...ох, пусть его хоть полечат, немного… Хотя бы сразу не вызвали жандармов! …И лучше вовсе его добить, да!..Наш соратник, но он стал инвалидом, а мы все знали, на что идём!»
У Андрея от боли и страха было затуманенное сознание, но он прекрасно помнил эти слова, и ему было невыносимо горько тогда, особенно в тот момент, когда он очнулся и увидел родного брата Царя, который шел по проходу меж больничных коек и раздавал пасхальные яйца.
Эта представшая перед ним картина была настолько вызывающе мерзко, что он хотел, было уже закричать на это страшное существо или просто обличить это отродье пиявок и драконов, что убивают и уничижают всех вокруг….
Но не было сил.
Была боль и беспомощность, и ещё липкий противный страх...
Он лежал и хотел, чтоб это зло не подходило к нему. Андрея мучили гнев и бессилие, а внутри тлела смрадным дымом жалость к себе, к калеке, к хоть и небогатому, но всё же дворянину, и теперь уж точно, бывшему студенту.
Но вот Оно подошло к нему.
И начало что-то спрашивать, а потом взяло и село на его кровать, и тогда Андрей ему сказал. Сказал так, что не было стыдно за слова, сказал так, чтобы загорелись сердца слышащих его, чтоб Небо видело его гнев!
И чудовище ответило. Ответило абсолютно не так, как должен отвечать равнодушный убийца. Ответил прямо в сердце, так что укололо Андрея в самую душу.
«Верю!»- сказал Андрей. Не этой пиявке, сказал, а тому, что внутри, что горело свечой и звучало эхом в мареве ладана. Ответил как чувствовал.
И приготовился умереть.
А потом наступило Это.
Он до сих пор стыдится своего чувства и не мог себе признаться, но то состояние было настолько приятным, что он думал, что умер и попал в Рай!
Но нет, он проснулся. И пришли жандармы, и начались допросы. Андрей никого не сдал. И к нему не применяли пытки, как по слухам, применяли к другим. Его вообще старались меньше трогать. Один раз ему показали его отражение в зеркале, спросив, были ли его глаза такими до… излечения…
Один глаз был у него карий, как у мамы. А другой был голубой, да такого небесного цвета, будто само небо светится оттуда.
И теперь он не знал, что делать. Он всею душой ненавидел Романовых и всею душой благоговел перед чудом Божиим.
Он сидел в камере один и слушал, как рвутся волосы под его ладонями, его волосы, из его головы. Но он хотел и жаждал этой боли!
Ведь она была гораздо легче, чем те сомнения, которые раздирали его на части….
Ведь только Святой мог сотворить это чудо! И только дьявол может творить такое в этой стране!..
За стеной послышался звук лязга запоров. Со скрипом отворилась дверь в камеру.
— Терехов, на выход! — громыхнуло из открывшейся двери. Андрей вздрогнул, но не поднялся. Он буквально чувствовал, что сходит с ума, и ему было всё равно, что и как с ним будет.
— Эй, студент! Вставай! А то я сейчас зайду, и ни тебе, ни мне не понравятся последствия, а ты всё равно пойдёшь, только болеть всё будет, но уже не вылечит тебя Его Высочество, нету его здеся!!
И тут же раздался хриплый смех из нескольких глоток.
— А ха! Да уж, точно! Не тути!! — хохотали эти прислужники деспота, а Андрей встал, оправился, как мог, и с гордо вскинутой головой двинулся на выход. «Нет, никогда я не буду перед вами унижаться, псы!» — думал Андрей, выходя из камеры, и тут его прострелила жгучая боль, она пробила низ груди и зажалв горло, заставляя хрипеть и не разрешая дышать.
— Чито ваше благородия, пониже носик опустили, ну тогда пойдёмти, ваш ждут, гы гы гы — хрюкал жандарм, волоча за шиворот Андрея, а тот, еле переставляя ноги, семенил за ним.
Глава восьмая
7 мая 1891 года.
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
— Что случилось в Первой градской больнице, Серёжа? — спросила Элли серьёзно, глядя на меня пристально. Сейчас, в темноте спальни, её голубые глаза напоминали ночное звёздное небо.
Мы лежали в моих покоях чуть запыхавшиеся и довольные друг другом. Её головка покоилась на моей руке, и была Элли в этот момент очаровательно беспомощна.
«Ну, думаю, капельку правды можно ей выдать». - смотря на её голое плечико, подумал я.
— Я не знаю, как это назвать. Просто понял, как и что делать. Меня будто само потянуло сделать именно так. Хотя и не чувствую в себе чего- либо необычного, только радость от нашей близости, ну и, конечно, спина стала поменьше болеть. — сказал я и притянул эту любопытную особу к себе.
Мы поцеловались и решили ещё разок повторить нашу любовную борьбу.