Саша смотрел на меня широко открытыми глазами и молчал. Судя по сему, я своим поведением очень сильно выбивался за границы образа его брата, и он был в глубоком недоумении и от меня, и от моих слов.
Опять мы сидели молча, он обдумывал моё предложение, а я пытался придумать, как мне сконструировать из подручных средств ритуал очищения, так как магии жизни здесь взяться неоткуда, а вот эманации смерти и мучений можно конвертировать в магию.
Но как ее усвоить и при этом не сдохнуть?
— В общем, мне импонирует твое предложение, Сергей. Конечно, много неясностей, вдобавок мне хотелось бы получить от тебя более полный рассказ о твоем видении, но думаю, что после поправки моего здоровья времени у нас стало чуть больше? — сказал он и вопросительно посмотрел на меня.
Я чуть пожал плечами, так как еще не придумал подробности к своему «видению».
— Вот только мне не совсем ясно, что с тобой, Сергей, случилось? Почему ты так яростно решил заняться тем, от чего раньше бегал? — пытался меня изобличить самодержец. — Ты же всегда ратовал за милосердие и упование на милость Божию?
«Вот же Торгов умник! А всегда притворялся тугодумом», — с досадой подумал я.
— Елизавета Фёдоровна в не праздности. Правда, сама пока об этом не знает, я это просто чувствую своим… ээм… пусть будет, даром. Знаешь ли, потомство мотивирует, — сказал и вроде как смущённо отвел свой взгляд от него. Решив как бы бросить ему «кость», завёрнутую в намёк и полуправду. А то боюсь, он мне ни капли не поверит и будет по множеству раз проверять. Хотя понятно, что и так будет это делать, но ему, по крайней мере, будет понятен один из моих мотивов.
— Ого! Вот, значит, как! — притворно оживился этот хитрец. — Значит, ты и себя... смог вылечить? Замечательно! — произнёс он радостно и потёр руки. — А вот за это мы выпьем коньячку! И не отнекивайся, я знаю, что ты не употребляешь. Но повод! И какой! Меня подлечил, себя... вылечил! Наследника сделал, ведь мальчишку же, а?! Не знаешь? Ну и ладно! — он в воодушевлении встал и всячески стал показывать, что доволен и радостен, такой, знаете ли, гигант в дорогом халате.
Вот только взгляд подкачал, холодный и оценивающий. Но я не стал ломать ему игру и, конечно, согласился, перед этим чуть поломавшись для порядка.
— Котов! — заорал этот человек-гора. — Котов, солдатская вошь! Где мой коньяк?! — орал он со вкусом и душевно; у Александра был глубокий бас, и его голос чувствовался даже позвоночником.
— Уже несу! — раздался писклявый голос из-за двери. — Несу, несу, Ваше Императорское Величество!
Дверь в императорский кабинет открылась, и в неё задом проскользнул лакей с подносом. Прямо на столе он начал сооружать натюрморт из коньяка и закуски.
«И что местным постоянно так хочется напиться? Или он хочет меня подпоить? Ну-ну».
Pov 4
Мария Фёдоровна сидела у кровати императора и слушала.
Она слушала Его. Прислушиваясь к самому биению жизни своего супруга. Этого недотепы и грубияна, огромного русского медведя, который рядом с ней становился почти человеком.
А сейчас её супруг и Император, тот, которому она посвятила всю себя, которому она родила и воспитала прекрасных царевичей и царевен, спал беспробудным пьяным сном.
Она любила его, и что кто ни говорил бы, никогда даже подумать не могла об адюльтере, хотя, конечно, были и очень красивые, и соблазнительные варианты… Но нет. Она всегда хранила себя для этого громадного и очень доброго к ней русского медведя. Всегда восторгалась и одновременно боялась их совместных постельных переживаний.
И вот сейчас, слушая дыхание мужа, на неё нахлынули воспоминания…
Детство её проходило скромно и сдержано, а когда их семья стала вдруг королевской семьёй, в их жизни, её братьев и сестёр, да и самой Дагмар особо ничего не изменилось. Только прибавилось учёбы. Но когда это произошло сама юная принцесса не заметила в силу своего малого возраста.
Отец её, король Дании, Кристиан девятый того имени, был человек простой, и с семьёй особо не общался. Так что круг общения его детей обходился без его внимания.