Но привычка взяла своё, начав структурировать информацию, которая была мне сейчас доступна.
Разобравшись со своей личностью, решил подать голос:
— Воды... — тихо прошептал я, и тут же моих губ коснулся поильник, и, открыв глаза, увидел повторение картины, что случилась со мной в поезде.
Елизавета Фёдоровна давала мне напиться воды, вид у неё был растерянный и очень озабоченный.
— Серёжа! Как ты нас всех напугал! Что с тобой случилось? Ты двое суток лежал и бредил, и у тебя был сильный жар... - она меня о чём-то спрашивала и по временам вставляла неосознанно в свою речь немецкие слова.
— Мария Фёдоровна сказала, что вы праздновали излечение Императора? Но чем он был болен?..
Я смотрел на неё и думал, что если у нас родится девочка, то будет изумительно красива.
— Ты опять глупо улыбаешься! — прервала мои мечтания возмущённая Элли. — Вы с Императором пьёте, а я сижу и не знаю, что с тобой происходит!
Из её глаз покатились слёзы, и она их промокнула взятым из рукава платочком.
— Милая моя Елизавета Фёдоровна, — проговорил я ещё слабым голосом, — смотря на тебя, думаю, что у нас будут изумительной красоты дети! — произнёс с улыбкой я.
Элли смущённо улыбнулась и чуть порозовела. Мы ещё долго разговаривали, к нам приходил Сашин лакей справиться о моём самочувствии, потом пришёл слуга от Марии Фёдоровны, тоже справлялся о моём здоровье.
А я лежал и думал о своём источнике. Он остался, и даже каналы были целы, их, конечно, прижгло, и они серьёзно болели, но главное — остались, а всё остальное поправимо.
На обед я не стал вставать, чувствовал в себе слабость после пережитого отравления. Элли сказала, что это коньяк и зря я его столько пил, разве можно сравниться в этом с Императором?
После обеда пришёл Саша, выглядел он бодро, настроение у него было явно отличное, и энергия била из него ключом. Но, увидев меня, он чуть растерялся и стал более сосредоточенным. Мы чуть пообщались втроём, а потом он очень тактично попросил Элли оставить нас наедине.
— Что с тобой, Сергей? — без всяких обиняков спросил он у меня.
— Ты троечник, Саша, — сказал я тихо и улыбнулся, — плохо учил естествознание, брат. Если что-то откуда-то убыло, то обязательно куда-то прибыло. Стой! Не придумывай себе ничего! Это мой выбор. Просто таковы законы Творца, — негромко произнёс я.
А Александр тем временем начинал себя морально накручивать.
«Давай, братец, накручивай себя. Ты мне должен, и должен много», — думал я и строил планы на своего простодушного родственника.
Александр сидел рядом с моей кроватью на резном стуле, на котором ждала моего пробуждения Елизавета Фёдоровна. И в нём боролись противоречивые чувства: он и радовался отличному самочувствию, и огорчался состоянию брата, который ясно дал понять, что эта болезненность из-за него. И явно отнекивался от награды за свои страдания хотя было ясно, что он просто желает получить больше чем сейчас готов предложить ему его царствующий брат, но это не отменяло того, что услуга им нежданно оказанная, была воистину божественная.
Императору было тяжело это признать, но за время его правления он растерял всех друзей и приятелей беззаботного детства. Они стали для него ниже по положению, и он не мог поделиться с ними своими заботами, а их хлопоты стали для него слишком ничтожны.
А в этот нелёгкий момент жизни, он узнал своего младшего брата с совершенно другой стороны.
И у очень одинокого, по сути своей, Властителя огромной территории, затеплилась надежда, что он нашёл в брате не только вынужденного единомышленника, но и настоящего друга. Да и что греха таить, не смотря на всю самодержавную политику, что насаждали его правящие предки и он сам, в глубине своей души понимал, это направление устарело и требовалось разделить власть. Но как это сделать и не ввергнуть всю державу в пучину революционного хаоса? Ведь пример его отца стоял у него перед глазами, и ту волну безумия которая захлестнула его отечество, и унёсшая с собой множество жизней верных сыновей родины, он и его семья с огромным трудом смогли пережить.
И сейчас он ясно увидел, что есть рядом с ним человек, чьё желание помочь своему Императору доминирует над личными интересами.
Ведь ничего его так не тяготило в его высоком положении, как холод одиночества перед ответственностью за судьбу страны, ведь даже жена, его Минни, его любовь, всё же была иностранкой и просто не могла почувствовать весь спектр нюансов, что и создавали Российскую Империю.
А министры его правительства, хоть и были в основном своём числе патриотами своей страны, но они были слишком низкого положения, для того чтобы стать рядом с ним.