— Сергей! — голос моей супруги вырвал меня из размышлений, видно, она достаточно долго простояла у моего стола, и это явно не умягчило её настроение.
— Да, дорогая? Прости меня, милая, я что-то совсем заработался. Ты зашла, а я даже не обратил внимания! Горе мне! — я вскочил из-за стола и начал накручивать словесные кружева вокруг своей супруги.
Главное в любых отношениях с женским полом — это проявить сочувствие, участие и теплоту. На и если есть возможность создать некий уют, то тебе простят почти всё.
Так и произошло с Элли: несколько опешив от моего напора, не смогла оказать мне сопротивление. Поэтому была усажена в кресло, накрыта пледом, и в руках у неё оказалась большая чашка с кофеем.
— Серёжа… — тихо проговорила она и сделала машинальный глоток, чуть скривилась и поставила чашку на стол. — Серёжа, ты знаешь, почему мне так дурно? Уже почти всё утро меня тошнит и раздражает всё на свете? — испытующе смотрела на меня Елизавета Фёдоровна.
Некоторое время я молчал, взвешивая разные варианты событий. И решив, что иногда искренность приносит добрые плоды, произнёс:
— Да, знаю. Ты ждёшь нашего ребёнка, и у тебя просто токсикоз... — сказал я тихо и отхлебнул из той же посуды, что отставила Элли, чуть остывший кофе. «Хм, и правда — дрянь, но что делать? Чай тут ещё хуже», — подумал, разглядывая напиток в чашке.
— Что?! И ты так спокойно об этом говоришь?! — и тут же расплакалась.
Так мы и сидели. Элли всхлипывала на моей груди, я же нежно обнимал её и придумывал вслух имя для нашего ребёнка. Мне пока не было ясно видно, какой пол у него, поэтому просто нёс чепуху для успокоения Елизаветы.
Всласть проплакавшись и успокоившись, будущая мама, взяв с меня чёткое подтверждение, что, да, она беременна, и всё будет точно хорошо, начала разводить бурную деятельность. Сначала она построила кучу планов, где мне слова, в общем-то и не давали, а после, чмокнув меня в губы, умчалась по своим очень важным делам.
Было уже почти два по полудню, когда в кабинет постучались, и из приоткрывшейся двери высунулась голова Шувалова. На меня мой адъютант производил странное впечатление. Граф был уже взрослым и состоявшимся мужчиной, имел боевые награды, но иногда в нём проскальзывало что-то непосредственное, будто сидит в нём безусый юнец; постоянное правдорубство, или пренебрежение этикетом — вот как сейчас.
— ВашИмператрскВысочество, Сергей Александрович, секретари в приёмной сидят. Какие дальнейшие действия? Посмотрите на них, или может, пусть ещё потомятся? — проговорил он спешно и громко, будто делал это напоказ, чтоб там, за дверью, его тоже услышали. «Или хорошо притворяется дурачком, вполне возможно, он один из императорских доносчиков» — молча рассматривал я этого артиста. Тот заволновался, у него забегали глаза, и что-то, решив для себя, граф весь зашёл в кабинет.
— Павел Павлович... — произнёс я тихим и спокойным голосом. — Объяснитесь. Что это за выступление на публику?
Шувалов застеснялся и стал отнекиваться, а я смотрел на этого актёра и думал, что, скорее всего, это просто особенность его натуры, но исключать злонамеренность не будем.
— Хорошо, довольно слов. Попросите их зайти.
Общение с губернаторскими секретарями произошло быстро и безуспешно: эти господа были опытными чернильными душами. Были они прожжены в своём лицемерии и фальши, ни один из них меня не устроил. И дав им задание написать по одному пространному эссе на тему монаршей власти, — вдруг кто-то из них обладает великим литературным талантам? — отправил восвояси.
«Ну что ж, отрицательный результат тоже результат, надо придумать что-нибудь другое».
— Так. Павел Павлович, мне требуется нормальный секретариат, а не эти пиявки. Кстати, мы не назначили сроки испытания этих чернильниц. Пусть будет к завтрашнему утру, да, к завтраку буду ждать их сочинения, — задумчиво проговорил я. — И подайте объявления в газеты, что мне требуются секретари. Пусть будет конкурс на должность главного секретаря и его четырёх помощников. Допустим — экзамен будет проходить в три этапа. Первый этап — это предоставление характеристик и рекомендаций, ну и, конечно, диплом с отличными оценками. Сословия не учитываем, — задумавшись на минуту, заметил, что граф не записывает. — А почему вы не записываете, граф?
— Так, мне и не надо, память у меня идеальная, позже слово в слово запишу.
Да, точно, что-то такое припоминалось. Были уже подобные случаи, и Шувалов поражал своей памятью, может, поэтому и некая эксцентричность.