У Гиляровского горели глаза от перспективы, ему предложенной. Он стал журналистом только потому, что жаждал справедливости, а тут должность будто его ожившая мечта. Но при этом он очень не хотел лишаться свободы и становиться чиновником.
Для меня его метания были видны и понятны, но уж больно хороша была приманка, так что, решив не давить на него, я чуть хлопнул ладонью по подлокотнику кресла и произнёс:
— Решение это важное и сложное, нам нужны люди, полностью и трезво понимающие, чего они хотят. Сейчас идите, подождите нас в столовой, пообедаем, и завтра, скажем, к одиннадцати до полудня, вы придёте и скажете своё решение. И если оно будет положительным, то мы с вами обсудим дальнейшие шаги для улучшения жизни граждан нашей империи.
Гиляровский встал и, раскланявшись со мной, вышел из кабинета.
Я позвонил в звонок и у прибежавшего лакея потребовал мой костюм.
Через некоторое время, спустившись в столовую, поздоровался с гостями. Элли передала через горничную, что она плохо себя чувствует и к нам спускаться не будет. Собственно, этого я и ожидал.
В общем, обед прошёл плодотворно, главы моих ведомств пообщались, хоть и чуть стесняясь меня, но всё же достаточно неформально. Конечно, все чуть дичились Гиляровского. Ещё бы! Простолюдин сидит за одним столом с такими персонами, как они! А журналист не робел и постоянно пытался что-то накарябать хоть и на салфетке, ведь блокнот брать в руки за столом было комильфо, а карандаш так и просился в руку, особенно когда он увидел, с кем его позвали отобедать, у него даже глаза загорелись. Это же надо: тут и обер-полицейский, Юрковский Евгений Корнильевич, и и. о. генерал-губернатора, Апостол Спиридонович Костанда, и губернатор, князь Голицын Владимир Михайлович, и голова московский Алексеев Николай Александрович. Ну и, конечно, сам Великий Князь, то бишь я сам, собственной персоной.
В общем, после третьей рюмки все расслабились и стали нормально общаться. Ну как нормально… Мне стали в мягкой форме и завуалированно жаловаться на жизнь и друг на друга, очень воспитанно и тактично, но мне это и было нужно. Надо было их соединить без сословий и «бархатной» книги, без кичения своим богатством и положением. Чтобы начали, наконец, работать. А не мне голову забивать всякими глупостями.
Их, этих чиновников, надо было столкнуть лбами, но так, чтобы не пытались с друг другом меряться положением и связями. А чтоб побоялись в грязь упасть своим несоответствием и незнанием дела, чтоб был передним тот, который имеет Власть и Силу всех их построить вдоль и поперёк.
Собственно, я понимал, что таким образом у них работать не получится. Но! Они хотя бы привыкнут встречаться, а после мы и приведём их к должному порядку.
Мне понравился Алексеев. Да, он был из раскольников, его семья была очень богата и ему эта должность была нужна не для набивания мошны. Просто ему хотелось жить в счастливом городе, и это меня подкупало.
Конечно Николай Александрович сначала смущался и опасался ляпнуть чего-нибудь не того, но водка и его расслабила. И у нас потекла беседа о том, каким он видит будущее нашего города. Голицын тоже начал принимать участие в нашей беседе, но по большей степени вставлял дельные, но всё же едкие замечания. Видно было, что грызла его обида за должность, не доставшуюся ему. Он старался ее скрыть и в моем обществе не проявлять, но по временам эта желчь выплескивалась и на городского голову, и на обер-полицейского, а Костанду старался не трогать, видно, с ним у него было уже общение.
На пятой рюмке я решил прекратить это сближение управляющего коллектива, мне понравилось, что я услышал и как себя вели гости. По сути, Апостол Спиридонович был лишний в нашей компании, дела он передал. Да если честно, и дел он никаких не вёл, его поставили на этот пост ради того, чтобы Голицыну власти не дать. Политика.
Проводив гостей до их экипажей, а Гиляровскому дал свой, который попроще, чтоб почувствовал, как его ценят. В конце нашего прощания всем пожал руки и, чуть омывая их магией жизни, снимал тяжёлые последствии алкоголя. А вот Владимира Алексеевича подержал за руку чуть дольше положенного и, глядя ему в глаза, произнес:
— Я жду Вас завтра с положительным ответом. — и во время произнесения своих слов полностью убрал алкоголь из его крови, добавив ему чуть бодрости и приведя его в лёгкую эйфорию.