— Ой, ты ж напился, Владимир Ляксеич! Ты ж вроде в Кремль собирались? Где ж вы так-то?! — сетовала громко Кормила, ловкими движеньями распутывая хозяина из верхней одежды. Из комнаты послышался перестук детских ножек, и в коридор вбежала его принцесса, его доченька. Ну и, конечно, по женскому нраву сунула руки в боки и начала пилить Гиляя.
— Папа, папочка! Ты пил водку, да? А играть со мною кто будет? — возмущалась эта егоза. А Гиляровский сидел на пуфике и улыбался. «Конечно, да, Сергей Александрович, конечно, я буду с тобой. Ради принцессы моей, ради своей мечты».
Глава пятая
29 мая 1891 год
Москва. Окрестности Кремля.
Телега скрипела безжалостно. Звук её колёс многократно отражался эхом от стен Кремля и близ лежащих построек, и хуже того, создавал такую мерзкую какофонию звуков, что те, кто видел эту подводу, старательно крестились и отворачивались от неё.
В одном из проулков подвода остановилась.
— Пр-р-руу, мёртвая… — проскрипел тихий старый голос. — Куда их выгружать, Ваше бродь?
— Чучас разберёмся… И не ори! Люди спят, — ответил ему другой голос, более юный, но не менее противный.
Я стоял в тени и наблюдал за выполнением поручения, данного мною архимандриту Корнилию. Откуда приехала эта вонючая телега, мне было неизвестно, зато я точно знал, что в ней должно было быть. И хотел точно проконтролировать исполнителей, ведь если в первый раз они что-то сделают не так, то можно будет забыть обо всех моих планах.
От здания, рядом с которым остановилась подвода, отделилась тень.
— Тихо, черти! — произнес сиплый голос. — Все спят?
— Да, отче, спят как младенцы, хе-хе …
— Тогда по одному берите их, сюда несите. Да аккуратно, тут ступеньки вниз. К-хе, к-хе... — прокашлял сиплый и сделал шаг назад в тень строения.
Пока тела спящих спускали с подводы и переносили в здание, мимо не прошло ни одного разумного. В Москве стояла ночная тишина, и наши действия её не беспокоили.
______________________
Меня до сих пор удивляло в этом Мире то, как легкомысленно здесь относятся к своей собственной жизни. Вот взять тот же род Гольштейн-Готторп-Романовых, собственно, к которому я и принадлежу. Ведь любое оружие, что есть в этом мире, меня убьёт.
Вся местная Власть держится только на договорённостях и финансах. Любое физическое противостояние и — всё! Нет ни власти, ни финансов! Мне кажется, что местные правители этого совсем не понимают… Они продолжают заигрывать с «Народной волей» и с остальными бунтовщиками. А надо было их на корню душить, до седьмого колена уничтожать! И ни этих мелких, что смеют плевать в портрет царя, а тех, кто может распространять своё мнение через печать или иное общественное действие.
Конечно, требуется и самому Правящему Роду приспосабливаться ко времени и обстоятельствам, ведь даже с такими инструментами, как армия и финансы, не стоит забывать, что ты всё же человек. И любое неосторожное действие приговаривает тебя к забвению и смерти. Собственно, что и случилось с отцом моего реципиента.
С ритуалом и жертвами получилось просто и легко. Отец Корнилий был достаточно расторопен и услужлив, магический ошейник крепко повязал его волю и мысли. В общем, эксперимент с ритуалом преданности можно считать удачным. Архимандрит повязан надёжно.
Конечно, я учитывал и возможную неудачу: магическая вязь тем сложна, что она должна закрепиться на каких-то основополагающих чувствах того существа, на которого она налагается. И если у разумного все стремления и чувства находятся в относительном равновесии, то и ментальный ошейник может просто соскользнуть и раствориться в ауре существа. У данного экземпляра из всех его желаний, чувств и устремлений превалировал религиозный фанатизм. В него и вписался мой «ошейник».
Так что мне не составило никакого труда исчезнуть вечером из дворца: сказал адъютанту и охране, что хочу помолиться в монастырской тишине один.
Мне требовалось место, которое я могу превратить в ритуальный зал, ну и конечно, жертвы.
С местом получилось просто. Есть катакомбы под Кремлём, есть заброшенные залы, не понятного для меня предназначения. И всего два человека, что знают, куда ведёт тот или другой коридор, и в каком примерном они состоянии находятся.