Елизавета смотрела на меня с недоумением и некой настороженностью, и конечно, я её понимал: ведь такое религиозное рвение никак не походило на здоровые взаимоотношения с Богом, но других оправданий у меня не было. И решив внести ясность, произнёс:
— Мне тоже тревожно за нашего ребёнка...
В глазах Элли появилось облегчение и радость, и она опять прижалась ко мне. Усадив её на свою кровать и ласково поцеловав в губы, одновременно накладывал на неё магический лёгкий сон. Глаза супруги закрылись, тело ослабло, и, подхватив её под голову и плечи, устроил на своей кровати поудобней. Диагностические чары показывали, что плод развивается правильно, и он явно имеет магический дар. «И что мне с этим делать? — думал я, рассматривая маленькую звездочку новой жизни. — А ведь дар не слабенький будет, надо как-то развивать способности, но для начала требуется укрепить свою позицию при императоре и его наследнике». Сопровождаемый этими мыслями, вышел из спальни. Провожатый от Корнилия ждал меня в холле Дворца, мы прошли к подземному храму, там на самом деле шло Богослужение, читали молитвы. Архимандрит вышел из алтаря и сопроводил к проходу в нужный туннель.
— Господин, всё готово, люди верные — проверенные, — поспешно докладывал о проделанной работе он. — Вас никто не увидит, там очень тихо… — уверял меня он с волнением и некой опаской. Ведь как бы ни была бы сильна магическая преданность и навязанное послушание, но критическую сторону разума она не отключала, и Корнилий понимал, что мои действия выходят за нормы морали и законности этого общества. Но ритуал служения давил на него и полностью подменял понятия о добре и зле, применимые ко мне, все мои приказы — добро и правда в высшей инстанции, и это для него единственная приемлемая аксиома и истина.
31 мая 1891
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
После воскресной службы мы с Элли завтракали, я проглядывал наспех почту и прессу, моя благоверная занималась тем же. Наше мирное молчание прервал дворецкий, принесший телеграмму, извещавшую меня, что мой очередной адъютант выехал из столицы и будет готов в ближайшее время приступить к своим прямым обязанностям. Не могу сказать, что был обрадован этим обстоятельством. При моём назначении генерал-губернатором ко мне были прикреплены адъютанты в количестве пяти человек. Это граф Герман Германович Стенбок, что занимает у меня должность управителя двора, Владимир Сергеевич Гадон, который должен был заниматься всем моим делопроизводством, князь Феликс Феликсович Юсупов, который должен был представлять мою свиту, и Алексей Александрович Стахович, что должен был заниматься общими вопросами, касающимися управления и присутствия. Ну и, конечно, граф Шувалов, Павел Павлович, которого я назначил посыльным при моей особе. И вот в телеграмме мне сообщалось, что ко мне мчится Гадон, Владимир Сергеевич, и он мне уже не нравился. Как можно совершать какое-то серьёзное дело с человеком, который на новое место службы выезжает через месяц?! Конечно, я понимал и знал, что это обычная практика Российской Империи, но всё же мне это не нравилось и раздражало. Ведь он был нужен, делопроизводство — важнейшая деталь любой современной службы!
— Серёжа, что-то случилось? — прервал мои сумрачные размышления голос Елизаветы Фёдоровны. Видно, почувствовав смену моего настроения, решила меня поддержать.
— Ничего особенного, дорогая. Владимир Сергеевич Гадон прислал телеграмму, что наконец-то изволил выехать к нам и обещает приступить к своим прямым обязанностям в ближайшее время, — не сдержался я и выплеснул своё раздражение.
— Ну, ты же помнишь, дорогой, он отпрашивался у тебя на несколько недель, у него там что-то с племянниками, да и с наследством надо было что-то там решать, — попыталась послужить заочным адвокатом для моего неторопливого адъютанта Элли.
— Да, точно. Немного запамятовал. Но в любом случае это не отменяет тот момент, что он явно не торопится на службу, — продолжал ворчать я. — Да, и Феликс Феликсович не спешит явиться и начать исполнять свои обязанности. И Стахович задерживается в полку, хотя с ним всё понятно — он сдаёт полковые дела...
На несколько минут повисло молчание. Я думал о ритуале подчинения, ну и, конечно, о накопителе, что сотворил прошлой ночью. Ведь одной бусинкой не обойдёшься, мне требуется всё моё окружение провести через ритуал, а для этого нужны накопители с «праной». Пропажу такого количества народа, что пойдет на амулет поддержки, могут и заметить. Да и если честно, лень мне заниматься такой банальщиной.
Но лень никогда не была моей любимой страстью, поэтому я решительно пресёк свои внутренние жалобы на нелёгкую жизнь и, закончив завтрак с Элли, дал указание заложить экипаж. Сегодня у меня были планы посетить ближайшее злачное место. Хотелось днём взглянуть на Хитровку. Дело в том, что один из хорошо сохранившихся подземных туннелей Кремля шёл как раз в ту сторону. Но меня всячески предостерегали от того, чтобы я туда совался, так как он, дескать, занят ворами и отребьем. Но этот туннель был сух, и у него был крепкий свод. Ну и маргиналам применение найдём, хе-хе-хе...Когда спускался в холл, был перехвачен Элли.