— Серёжа, — обратилась она ко мне, её слегка картавящее «р» всегда вызывало во мне умиление и лёгкую улыбку. — Ты же помнишь, что мы сегодня приглашены в дворянское собрание? Ершов, Владимир Иванович, очень просил нас быть. Его супруга, Елена Михайловна, обещала устроить нам «incroyable surprise». Мне бы хотелось потанцевать, пока есть такая возможность... — смущённо закончила она.
Я чуть приобнял её и уверил, что к пяти пополудни обязательно, и всё непременно. В общем, уверил её как мог.
_____________________________________
Хитровский рынок меня впечатлил, но впечатлил в отрицательном смысле. Он был шумным и зловонным, состоял из развалов и некрытых лавок. А по случаю воскресного дня был к тому же полон народу. В центре рынка стояло громоздкое одноэтажное деревянное здание с навесом, под которым толпилось множество разномастного народу, многие были откровенными оборванцами — без сапог, в каких-то тряпках, намотанных на босу ногу. Некоторые просто валялись на мостовой, благо, погода стояла ясная и солнышко отчётливо припекало. В большинстве это были оборванцы мужского полу, но хватало и женщин. При этом сама площадь хоть и была мощёная, но было видно, что её давно не подметали и не убирали. Стоял разноголосый шум, в нашу сторону прорывались частушки, матерные тирады и какое-то заунывное пение. Меня интересовало состояние местного народа, и есть ли возможность удалить эту бедняцкую вольницу из центра моего города. Эта маргинальная республика здесь, рядом с Кремлём, была подобна «бельму» на глазу.
Конечно же, мой кортеж был замечен, оценен и опознан. Собственно, было бы странно, если бы не поняли, кто их посетил. Со мной было восемь верховых казаков охраны, ну и Шувалов, который попался мне под горячую руку.
Когда я выходил из дворца и уже собирался садиться в экипаж, из подъезжающего ландо выпрыгнул Павел Павлович с папкой для бумаг в руках и, ни на что не обращая внимания, резвыми шагами понёсся в сторону парадной лестницы. В итоге мы двинулись вместе на Хитровку.
Как только мы въехали в Подколокольный переулок и наш кортеж замедлился, вокруг стала образовываться толпа из полуголых мальчишек и разных оборванцев, которые бежали впереди нас и выкрикивали разные просительные кричалки. Моя охрана сжалась вокруг нашего экипажа и стала поругивать самых разнузданных крикунов, а некоторые казаки достали нагайки и стали недвусмысленно ими помахивать.
Въехав на саму площадь, велел остановиться у небольшого кирпичного здания, находящегося примерно в центре этого странного места.
Вокруг нас мгновенно образовалась многоголосая толпа, выкрикивающая и смеющаяся, и их абсолютно не пугали мои казачки. Запах стоял такой силы, что казалось, будто воздух здесь осязаем. Моя охрана злобно щерилась и поигрывала нагайками. Крикнул двум ближайшим, чтобы привели местного городового: я увидел его будку на углу. Двоих послал, чтобы не ограбили одиночку, а то, судя по местным рожам, тут ночью и эскадрон может исчезнуть. Пока мои охранники бегали за местным представителем закона, рассматривал документы, что мне принёс Шувалов. Было там несколько прошений, ну и, конечно, разные прожекты. Их вообще в местном бумагообороте всегда было много: то ли это часть местного менталитета, то ли опять меня мои подчинённые пытаются проверить на слабость.
Меня от работы отвлёк хриплый громкий бас.
— Здравия желаю, Ваше Императорское Высочество! — проорал городовой, доставленный моей охраной. Стоял он на вытяжку и с сильно выпученными глазами. Лицо его украшали большие усы; сам он был крепкого телосложения, на нём были форменный китель и фуражка, а на боку висела сабля-селёдка. В общем, производил он приятное впечатление, хоть и строил из себя дурачка-служаку.
— И тебе здравствовать, братец. Представься, будь любезен, — решил я чуть сбить с него спесь, а то ишь какой актёр.
— Руднев, Михаил Фёдорович, Ваше Императорское Высочество! — уже не так громко прорычал этот представитель младшего полицейского состава.
— Вот что, Михаил Фёдорович, предоставь мне для разговора старшего из этого общества. Понимаешь меня? — сказал я и чуть кивнул на явных каторжан, стоявших чуть в стороне и рассматривавших меня и мою охрану.