Вот теперь городовой выпучил на меня глаза по-настоящему.
Глава шестая
Городовой на миг застыл в замешательстве, а после, гаркнув на одном дыхании: «Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество!», — скользнул в толпу оборванцев. Он, как хищная рыба в грязном омуте, прорезал своим телом толпу зевак. Всё вокруг притихло, все на площади изумлённо перешёптывались и переглядывались. Ведь то, что я сейчас собираюсь сделать, никто, облечённый властью, подобной моей, не делал. Прилюдно и гласно, во всяком случае. Прошло не более двух минут, как служитель закона убежал выполнять моё порученье, когда предо мной возник благообразного вида мужичок. Был он одет как купчишка средней руки: рубашка, жилетка и, конечно же, цепочка от часов на небольшом пузике, венчала же голову этого господина чёрная фуражка с лаковым козырьком. Лицо же было благообразным и приветливым, его окаймляла небольшая бородка и коротко подстриженные усики. Только глаза подкачали. Были они почти бесцветными, застывшими, как у трёхсуточного трупа — равнодушные и бесчувственные, мёртвые.
А самое интересное, что появился этот мужичок в опасной близости от моей коляски, то есть между мной и казачками.
— Вы хотели пообщаться с нами, Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович? — произнёс этот купчишка с глазами душегуба.
— С Вами? Нет, конечно! — спокойно произнёс я и поднял руку вверх успокаивая свою охрану, которая всполошилась, увидев чужого передо мной. — Мне нужен представитель «ночного общества», который донесёт мои слова остальным и сможет назвать основную проблему местных… эээ …обывателей. Да, и как к тебе можно обращаться?
— Не надо к нам обращаться, — с усмешкой ответил этот убивец, — а звать меня Окунём.
— Хм. Тебе подходит это имя, — вернул я усмешку дерзецу.
Окунь промолчал. Он продолжал неподвижно стоять и пялиться на меня своими водянистыми глазами.
— Ты можешь сказать, чем город сможет помочь...обществу? — спросил я у него.
В воздухе повисла пауза. То, что сейчас происходило, было абсолютно неправильно по меркам этого мира. Сильные не спрашивают у слабых, что им нужно. Эта беднота и голытьба, эти воры и попрошайки, нищие и калеки, эта пьянь подзаборная — они все были fugientes, то есть отверженными.
— Нам всего хватает… — со странной интонацией проговорил представитель общества и после секундной паузы, продолжил: — Но было бы хорошо, чтоб для людей появилась мыльня с баней.
— Баня… хорошо, я пришлю инженеров, пусть просчитают возможность. Но чтоб была чистота на площади! А то будто, не люди, а свиньи какие-то! — и отвернувшись от него, крикнул вознице: — Трогай!
Толпа перед нами почтительно раздвигалась, уже более не слышались хохмачки и матерные частушки.
Я отчётливо понимал, что сейчас подошёл к Рубикону, и своими действиями противопоставляю себя относительно самодержавной политики своего брата, теперь каждое моё слово, движение и взгляд будет всячески анализирован и интерпретирован. И к какому выводу придёт Александр, пока не ясно. Главное сейчас вычислить, кто является ушами и глазами моего брата в моём окружении.
Проезжая мимо будки городового, приказал остановиться. Руднев стоял навытяжку и отдавал нам честь, приставив правую руку к своей фуражке. Вид он имел восхищённый, и сейчас чувствовалось, что он не придуривается и не играет на публику.
Велел охране подозвать его, и тот, видно, прочитав мои намерения, сам подлетел к моей коляске и застыл молча передо мной.
— Я очень рад, что у моего брата есть такие подданные, как вы, Фёдор Михайлович. Примите от меня этот скромный презент на память о нашем общении, — сказал я, протягивая перстень, заранее снятый с руки. И когда он с ошарашенным взглядом протянул руку, чтобы взять мой подарок, я сам схватил его за ладонь и, смотря ему в глаза, произнёс:
— Ещё дарую тебе, Фёдор, однократное обращение ко мне с личной просьбой. Не обещаю, что выполню, но выслушаю обязательно, — и, отвернувшись от него, приказал кучеру трогаться.
И краем глаза заметил, как городовой упал на колени и начал усиленно креститься.
«Фанатики, Торгово племя, на всё готовы, лишь бы самим не брать на себя ответственность за свою жизнь», — с неудовольствием подумал я.
И тут отмер Шувалов и решил, наверное, что именно сейчас настало время поделиться со мной своими переживаниями.
— Сергей Александрович, я восхищён! Я поражён! Какая у Вас широта мыслей и знаний! — вырвалось из него с экспрессией. — Как Вы свободно и легко общаетесь с такими личностями, как тот варнак! Да, мне сниться теперь будут глаза его «мёртвые»! — а потом немного стушевался от своего откровения. Видимо, понял, как его спич выглядел со стороны.