Сказать, что князь Голицын был поражен, это сильно преуменьшить его эмоции. Для него этот молодой Романов казался некой беззаботной птичкой в небесах, а тут взял и поехал в трущобы, да ещё и самые криминальные в Москве. Теперь требует баню для местных маргиналов.
— Вы, наверное, слышали выражение «munditia clavis est ad salutem» (гигиена — это ключ к здоровью)? — и несколько секунд промолчав, я продолжил: — Там нет элементарных вещей, Владимир Михайлович. Чтобы с людей требовать выполнение закона, надо дать им хоть какие-то альтернативы. Хитровка — очень показательный срез нашего общества, насколько плохо там, настолько плохо и большинству наших подданных. Конечно, надо приводить в порядок нашу криминогенную обстановку, но этот момент я обсужу с Евгением Корнильевичем.
Губернатор смотрел на меня, как на говорящую куклу. Он не верил своим ушам и глазам, для него мои слова не содержали прямого смысла, а подтекст уловить ему не удавалось. Как профессиональный чиновник, он ждал намёка для истинной расшифровки моих намерений. А я размышлял о том, что надо и его провести через ритуал подчинения и не разменивать своё драгоценное (время?)на бестолковую болтовню.
— Мы, с моим братом, часто думали, как сделать нашу империю сильнее и благополучнее. Ведь что есть благополучие государство, как неблагополучие подданных? А подданные наши прозябают в нищете и безграмотности, которая тащит их ещё в более скотское состояние, и чтобы вырваться из этого состояния, они начинают творить безумные поступки. И поэтому Император разрешил мне ослабить в Москве некоторые его решения и продолжить некоторые реформы нашего отца. Всё ради того, чтобы понять, какой путь нам избрать ради процветания нашей страны, ведь все понимают, что прогресс не остановить и он не только в машинах и науки, а он ещё и в головах людей. Понимаете меня, Владимир Михайлович?
— Да, Ваше Императорское Высочество, Сергей Александрович! Я Вас прекрасно понимаю и всемерно поддерживаю. И считаю, что это прекрасное известие! — он превосходно изображал восхищение и воодушевление, но внутри у него царило недоверие и опаска.
Мы ещё немного пообщались на тему преобразований и как их провести безболезненно. Голицын не снимал «маску» воодушевления, а я делал вид, что вижу в его лице ближайшего сторонника и всемерно ему доверяю.
Правда под конец нашей беседы губернатор со стеснением и смущением в голосе и чувствах пригласил меня в свой особняк на Пречистенке. И с потаённой надеждой пожаловался на болезнь младшей дочери, может быть, я смогу помолиться о её здоровье, а то она вся в жару и кашель душит.
Я не стал кочевряжиться и пообещал, что завтра же, после обедни, буду него. И рассыпавшись любезностями, мы вернулись к остальному обществу.
А там ещё потанцевали, посмотрели на салют, посредственный надо сказать, и поехали домой, во дворец.
____________________________
Елизавета Фёдоровна была довольной и уставшей, для неё приём прошёл прекрасно. Она блистала среди местных дам, как небесная звезда меж тусклых углей ночного костра. Конечно, она не тщеславилась, ей было просто хорошо от того, что она красива и молода, любима, и что особенно было ей приятно, что муж её абсолютно не обращал внимания на всяких вертихвосток, которые крутились вокруг него. Конечно, было иногда неудобно за него. Ей казалось, что стоило быть чуть помягче с благородным обществом, но это была скорее жалость к тем, которые, не имея благородного чувства такта, задавали глупые и никчёмные вопросы. Их Сергей Александрович не жалел: то посмотрит на них немигающим взглядом, то просто отвернётся и буквально повернётся спиной к задающим глупый вопрос на тему, как он исцелял и может ли ещё? Чаще подобные вопросы задавались дамами, поэтому было особенно неудобно ей, его супруге, видеть такое его поведение. Но она пыталась всегда оправдывать своего мужа, поэтому ни словом, ни видом не показывала своего огорчения. И когда они сели в экипаж, просто обняла его руку и положила свою голову на его мужественное плечо.
— Тебя что-то беспокоит, любимая моя? — произнёс я, глядя, как мечутся чувства моей жены.
В экипаже повисло молчание, наконец, Элли произнесла:
— Мне страшно за тебя, Серёжа. Твой дар исцеления — это слишком тяжелая ноша. Мне кажется, что некоторые захотят навредить тебе. Я опасаюсь за будущее нашего ребёнка. Последнее время мне снятся очень странные и реалистичные сны. И в этих снах много из нашего будущего.
Она произнесла эти слова шёпотом, и за грохотом колёс и стукам копыт по мостовой были почти не слышны её слова. Но для меня они были словно раскат грома в чистом небе. Будущее! Значит, дар ребёнка — предвидение, он влияет на мать, и она стала ощущать потоки времени, а ведь магии в местном астрале почти нет? Хотя от меня всё равно есть некоторые флюиды, вот она и почувствовала потоки событий и времени! И это положительная новость, а вот то, что она от меня скрывает свои чувства…