— Не волнуйся, любимая, Бог нас сбережёт.
Так мы и въехали в Кремль.
2 июня 1891 года
Москва. Кремль. Николаевский дворец.
Утром заявился Гиляровский, был он слегка взъерошен, неопрятен и с явным перегаром. И, попросив аудиенции, конечно же, был мною принят. Я пил утренний кофе у себя в кабинете, и когда ко мне зашёл «дядя Гиляй», встав из-за стола, поприветствовал его, пожав ему руку. И, не выпуская руки из рукопожатия, взглянул ему в чуть оторопевшие глаза, пустил по его организму живительную волну магии. Гиляровский чуть дёрнулся от неожиданности, но моментально поняв, что ничего плохого с ним не происходит, расслабился и громко выдохнул, прикрыл глаза, а как я отпустил его руку, он с неким восторгом перекрестился и через пару мгновений также с чувством негромко выматерился. Теперь оторопел я. Мне такой эффект был в новинку. — Прошу прощения, Сергей Александрович, — при предыдущей встрече я разрешил ему наедине со мной обращаться без чинов, — Но это же невозможно удержать в себе! Как же так, а? Я ведь вторые сутки на ногах, всё бегал и общался с очень нужными и важными людьми, устал сильно, прямо вымотался весь. Думал, сейчас отчитаюсь, да и домой, помыться и спать! А теперь во мне силы и бодрости столько, что и неделю смогу не спать! И духа в руках будто прибавилось… — он стоял оторопелый и восхищённый, сжимал и разжимал непропорционально большие ладони в такие же большие кулаки. Я чуть его приобнял и усадил на кресло за журнальный столик. Тот покосился на меня уж совсем дико, такой фамильярности от великого князя ожидать совсем уж было невозможно. И нервно присев, механически достал блокнот и карандаш. Тут чуть очнулся и покосился на меня, одобрю ли я; кивнул ему, мол, оставь. А потом, смотря на его очумелый вид, решил пошалить и, налив кофе из кофейника в чашку, поставил её перед ним. Глаза журналиста расширились ещё больше, ведь когда за тобой ухаживает брат императора, это очень странно. И он стал совсем уж смешон, и я не выдержал и рассмеялся. Этот мой пассаж отрезвил Гиляровского. Он с хитринкой в глазах взглянул на меня и принял чуть вальяжную позу. И так это было артистично, и естественно, и смешно, что я не выдержал и рассмеялся. Гиляй, не меняя высокомерного выражения, так же картинно взял чашку с кофе в свою здоровенную ладонь, при этом картинно отставив мизинец в сторону, шумно сделал глоток кофе. И, не меняясь в лице, поставил чашку обратно на столик, проговорил мерзким голосом:
— Ну и дрянь же какая.
И тут я не выдержал и засмеялся во весь голос. Гиляровский расплылся в довольной улыбке и тоже весело захохотал своим гулким голосом. И тут, без стука, дверь в кабинет распахнулась, и вошла Елизавета Фёдоровна. Она была в домашнем платье и мягких туфельках; её прелестную головку венчала высокая причёска, раскрывая её изумительную и изящную шейку. Высокая грудь, тонкая талия и подчёркнутые домашним платьем красивые бёдра. Элли вплыла в мой кабинет, отождествляя собой величие, скромность и женственность. Мы с Гиляем встали в приветствии. А журналист на миг застыл, явно сражённый красотой моей супруги, но воспитание взяло своё, и он склонился в глубоком поклоне. А я, не выдержав такого напора красоты и чувственности, подошёл к Элли и, нежно взяв её за ладонь, поднёс к своим губам тонкие, почти воздушные пальчики моей супруги и легко прикоснулся губами к бархатной коже её запястья. Елизавета Фёдоровна чуть покраснела и, стрельнув глазками в сторону Гиляя, посмотрела на меня с вопросом в глазах. А я, заворожённый её красотой, тихо утопал в лазурном омуте её волшебных глаз. Видимо, поняв, что переборщила с эффектом, Элли произнесла своим чудесным голосом:
— Sergei, stell mich deinem Gesprächspartner vor. (Сергей, представь меня своему собеседнику.)
И я, очнувшись от нахлынувшей на меня нежности, представил Гиляровского. Тот был скромен и учтив, хоть и был в неприглядном виде, но представлялся без лишнего подобострастия. Лакеи принесли дополнительные приборы, и мы, рассевшись за столом, продолжили свой совместный завтрак. Я рассказал Елизавете Фёдоровне о своём желании организовать газету, чтобы она стала неким гражданским рупором, чей голос будет услышан властью. Как бы прямая связь с нижними и средними слоями общества, и что в этом деле мне помогает Владимир Алексеевич Гиляровский — известный московский журналист и писатель.