После проведённых магических манипуляций головная боль сошла на нет, и, почувствовав себя хорошо, я решил позавтракать.
В столовой встретился с супругой, которая радовала себя каким-то суфле и вела беседу со своей фрейлиной, княжной Трубецкой, Марией Петровной. Они были чем-то воодушевлены и весело смеялись. Когда увидели меня, входящего в столовую, привстали и поприветствовали «книксеном».
После взаимных любезностей и расшаркиваний вернулись за стол.
Тут дверь в зал отворилась и вошёл лакей, а за ним широкими шагами шёл фельдъегерь, неся в руке телеграмму.
Глава девятая
— Schatz, was steht im telegramm? (Дорогой, что в телеграмме?) — произнесла Элли.
У неё была особенность: когда она волновалась и нервничала, вот как сейчас, тонеосознанно переходила на родной немецкий.
Повернувшись к ней лицом, передал ей телеграмму.
«Дорогой дядюшка! Я буду в Москве четвертого июня, ты же не будешь против, если погощу у тебя? Папа сказал, что ты стал чудотворцем. А мне, наверное, поможет лишь чудо. Твой Георгий». - прочла вслух Мария Петровна, которой, не глядя, протянула послание Елизавета Фёдоровна.
В столовой воцарилась гробовая тишина. Все окружающие смотрели на меня, будто чего-то ждали.
Взмахнул рукой, отпустив фельдъегеря с ответом, что, конечно, его ждём и будем рады, ну и всё, что по случаю требуется, будет готово. И сел обратно завтракать, хотя аппетит пропал напрочь.
«Ну, вот и последствие моих экспериментов. Сейчас Джорджа, потом Никсу с раной от нихонского самурая. В итоге стану царским лекарем, конечно, это лучше, чем заниматься управлением огромным генерал-губернаторством, но статус и возможности не соизмеримы. Это требуется как следует обдумать». — С такими мыслями машинально завтракал и вёл необременительную беседу с дамами.
Покончив с завтраком, попросил супругу распорядиться о покоях для Георгия, ну и свиты его, если, конечно, она будет.
В целом, новость о приезде племянника была положительной.
Хоть Элли, когда увидела фельдъегеря, испугалась и сильно побледнела, из-за этого и не смогла прочесть самостоятельно телеграмму. Но это было нормально, такие эмоциональные вспышки обычны у беременных, тем более она мужественно справилась со своей слабостью и продолжила завтракать, правда, без особого желания.
После обязательного кофе собрался в генерал-губернаторское присутствие. У меня сегодня встреча с купцами-миллионщиками-старообрядцами, а после них буду общаться с еврейским старшиной. Этих толстосумов организовал для меня Юрковский Евгений Корнилович. Точнее не он, а кто-то из его подчинённых, но меня этот момент пока не занимал, так как глава полицейского департамента меня вполне устраивал. Основным моим интересом сейчас стали деньги, а точнее их отсутствие.
Оказалось, что моего содержания как родного брата императора, выделяемого империей, катастрофически мне не хватает. И генерал-губернаторство, что на меня повесили, тоже особого дохода мне не приносит.
Оказалось, что мы бедны!
Тех денег, что получаю, мне едва хватает на те прожекты, которые уже затеял. А впереди ещё такие "авгиевы конюшни", при взгляде на кои дрожь берёт. Так что будем трясти купцов и прочих местных богатеев.
И жидов надо брать в оборот, чтоб, если конечно всё сладится, сами мне деньги несли.
А ещё голод на юге империи грядёт!
В общем, дел и задач очень много, а на их выполнение средств с паучий хер!
Из Кремля до присутствия решил прогуляться пешком. Солнышко светило, было достаточно тепло, и мне совсем не хотелось трястись по булыжной мостовой в местном «тарантасе», а хотелось мне в лес или на море. Так что, взяв с собой двух казачков охраны, двинулся в сторону Тверской.
Кремль покинул через Никольские ворота. Сегодня меня посетило хорошее настроение, и я взял с собой денег разными монетами, решил пошалить, ну и конечно, познакомиться с москвичами поближе.
Из ворот вышли просто, так как на мне было партикулярное платье, то меня, кажется, и не узнали. Мои сопровождающие тоже внимания не привлекали, обычная ситуация — штатскому в помощь выделены помощники.
Подошли к спуску у Иверской часовни, там была очередь из разномастного люда, человек в двадцать: тут были крестьяне в лаптях и с котомками, купчишки и разные мастеровые, стояли в очереди дамы в шляпах, мальчишка-разносчик. На мне был сюртук первого чина, но без знаков различия, поэтому его можно было принять и за гражданский мундир. Мимо проезжали экипажи, стоял грохот колес, а из арки Воскресенских ворот он возвращался наружу многократно умноженным эхом.