Когда я подошёл в конец очереди, люд отхлынул от меня и с опаской покосился. Меня не узнали, нет! Но важность чина почувствовали и попытались расползтись в стороны, на что я нахмурил брови и слегка мотнул головой: мол, «стойте, где стоите, меня здесь нет». В итоге получилась какая-то комедия; слух о «чиновнике» дополз до часовни и внутрь её нырнул. Поп, что служил молебен, выглянул из-за створок дверей, но меня не узнал и продолжил голосить песнопения.
Наконец подошла и моя очередь. Зашёл в часовню, там было тоже людно, и пришлось потерпеть еще чуть-чуть. Пару черноризцев допевали молебен, видно было, что делают они это не впервой, и особо старались не надрываться.
Я всё ждал, когда же почувствую хоть маленькое магическое эхо, но нет. Вся часовня была пропитана эмоциями, но не было и крупицы маны. Не могу сказать, что был разочарован, ведь, в отличие от обывателей, я чувствовал пустоту магического фона буквально кожей.
Но чуда хотелось, да...
Приложился по обычаю к иконе, мои сопровождающие — тоже. Священник общался в уголке с каким-то мастеровым и, увидев, что я отошёл от образа, взялся нас помазать елеем. Видно, он всё же разглядел, кого помазывает, так как глаза его распахнулись, и с губ его сорвалось невнятное мычание.
— Молчание — золото, батюшка. — С этими словами сунул ему в руку пятирублёвую монету. Тот закрыл рот, поджал губы, а так как он был уж сильно бородат, то получилось, будто рот его прямо провалился в бороду. А мне с трудом пришлось сдерживать улыбку — больно вид у попа был нелеп.
Выйдя из часовни, неосознанно вздохнул, казачки вместе со мной перекрестились, и мы двинулись через площадь к часовне Александра Невского.
Мои охранники мне не мешали, двигались на шаг позади меня, а самое главное, что молчали, и это было очень приятное обстоятельство.
Я заглянул на Охотные ряды, прошёлся вдоль прилавков и лавок. Зашёл на Обжорный ряд, но долго там находиться не стал, больно дух там стоял премерзкий. И выйдя на Тверскую, стал не спеша дефилировать в сторону генерал — губернаторского дворца. По пути заходил в магазинчики и пекарни. В общем — гулял.
Так прогулочным шагом и добрался до присутствия.
_________________________________________________________________________
Свет электрических ламп был необычен для моего глаза, не то, чтоб резал глаза или был слишком ярок, нет, просто непривычен — видно, волновое излучение другое. Не знаю, есть ли в этом Мире исследования на эту тему, надо дать указания, чтоб проверили.
Повернул голову к Шувалову, и когда тот наклонился ко мне, тихо произнёс:
— Надо узнать, есть ли научные работы на тему, как влияет свет от электрических ламп на зрение обывателей. И узнай, сколько стоило электрифицировать это здания, ну и тонкости разные тоже уточни.
На встречу со старообрядцами я явился раньше, чем планировал. И чтобы не терять время, решил заняться бумагами, скопившимися за моё отсутствие. А так как секретариат работал плохо, разной писанины накопилось много.
Собрал всех «чернильных душ» и стал устраивать им учения, как надо и как не надо, что должно задерживаться на столе у секретаря, а что должно относиться мне тут же. Построил их вдоль и поперёк; не могу сказать, что это поможет общему процессу бумагооборота, но душу отвёл — это да.
После выволочки секретариату взял Шувалова, бумаги, которые хотел прочитать вдумчиво, ну и пару проектов — для развлечения.
Так и сидел. Огромный зал красных тонов, большие хрустальные люстры, оборудованные электрическими лампочками, колонны, пилястры, лепнина и в центре стол для совещаний на двадцать персон. Стулья с красивыми, но абсолютно неудобными спинками, поэтому, как сел я на него, поёрзал и приказал привезти из своего кабинета нормальное седалище.
Так и работал, пока лакей не известил меня, что все купчины в сборе, и по взмаху моей руки начал их запускать.
Поднявшись из-за стола, пошёл пожимать руки богатеям. Список из имен, фамилий и кто как выглядит, был мне предоставлен ранее. Все купцы были не столько торговцами, сколько фабрикантами. Ну и, конечно, все были раскольниками-старообрядцами, и все они принадлежали к Рогожской общине.
Первым, кому подал руку для приветствия, был Морозов Викула Елисеевич, имевший несколько фабрик по производству различных тканей. Круглый и явно добродушный старик, с мягкими руками и добрыми глазами, которые меня вовсе не ввели в заблуждения, так как все его чувства были спокойны с налётом обречённости, но глубоко внутри него сидела чёрная ненависть, направленная, по какой-то причине, на меня.