Следующим, кому я пожал руку, был Рябушинский Павел Михайлович, фабрикант и банкир. Рослый и могучий старик, с седой гривой волос и цепкими ясными глазами. Ему уже было семьдесят лет, но его рука была как деревянная лопата, такая же твёрдая и сухая. Он был деловит и спокоен, с нотками злого любопытства в чувствах.
Третьим был Солдатенков Козьма Терентьевич. Был он низок, упитан и с живым добродушным лицом, эмоции его были подобны предрассветному озеру. И он соответствовал почти идеальному примеру того человека, на которого не лёг бы магический ошейник.
Это были самые сильные и богатые раскольники, их суммарный капитал был больше двенадцати миллионов рублей.
Моё поведение было явно неправильным, положение брата императора было на порядок выше в иерархии, чем старообрядцев. Грубо говоря, мне достаточно было пожелать, и все их финансы станут моими.
Но мне нужны были эти люди сами. Ведь что такое раскольник в Российской Империи? Это человек, что де-юре не может иметь свою собственность! А?! Каково! Эти люди создали миллионные капиталы в той стране, где они формально не могут ничем владеть! Вот поэтому я приветствовал их стоя и жал им руки.
Сев обратно на своё место и указав им, где им сесть, махнул Шувалову, чтобы организовал чаю.
— Я пригласил Вас, господа, для того чтобы предложить вам дело. Это дело нужно для России, для Москвы, для вас и для меня, — произнёс я и отхлебнул чая. — Мы с вами сейчас находимся на стыке веков, и следующие сто лет будут ещё более технологичными, чем предыдущие. И кто будет управлять нововведениями, тот и будет играть ведущую партию в мировом ансамбле. Мне кажется, что вы понимаете, что наше отставание в промышленном плане катастрофическое. Я специально узнавал, сколько российских станков стоит на ваших производствах. Ноль. Ни одного...
Я замолчал, купцы тоже молчали. Для них мои слова были пусты, ведь предложение не было озвучено.
— Вы всё это и так знаете. А также понимаете, по какой причине это происходит... - и сделав секундную паузу, продолжил: — Раскол — вот основная первопричина того безумства, что творится в нашем отечестве. Мы погрязли в пьянстве и разврате, собственный народ толкаем в латинянство и безбожие. Церковь Божия превратилась в чиновничий аппарат, с бюрократами в рясах.
Мои слова были подобны тому, будто волк кается овцам, что недавно драл их и жрал.
И у моих собеседников было тоже очень смешанное эмоциональное состояние: с одной стороны, мои слова полностью совпадали с их мнением, а с другой стороны — слышать их от меня было неприятно.
Ведь это именно Романовы были теми, кто совершил действия, приведшие к расколу.
— Только не подумайте, что я насмехаюсь над вами или, наоборот, пытаюсь выпросить прощение. Что было, то было, и быльём поросло — нам нужно стремиться вперёд и возделывать ту землю, что поручил нам Господь наш, — на этих словах я перекрестился, и старообрядцы тоже, только они сделали это двумя перстами.
Повисла тишина. Я взял чашку и отпил из неё.
— Вернусь к своим первым словам. Дело, ради которого я вас сюда собрал. Москве нужен свой банк. Город задыхается без денег, при этом капитала на руках у обывателей так много, что они буквально купюрами устилают полы в различных ресторациях. Нужны кредиты на ремонт и обновление коммуникаций города. Требуется нормальный инструмент расчёта и подсчёта доходов, страхования. И вас пригласил, чтобы вы стали пайщиками этого банка. У вас будет половина долей, остальные будут мои, вы зайдёте в это дело деньгами, я же — городским имуществом и своим покровительством. Мне нужно, чтобы был создан прецедент успешной работы государства и старообрядцев.
Купцы морщили лбы и переглядывались. Ни один из них не притронулся к угощению, хотя всё было по канону, без пирожных и восточных сладостей — только сдобные баранки, мёд и орехи. Ну и чай, конечно же, чёрный с какими-то травами.
Молчание затягивалось. За прошедшее время эти раскольники не проронили ни слова, только при входе в зал проговорили несколько положенных слов. И меня это начало раздражать.
Нет, конечно, я понимал резоны такого их поведения: мне слишком мало лет, да и у власти нахожусь без году неделя. Но уважение-то надо иметь!
Видно, самый старый из этой компании понял, что они зарываются, решил сгладить их дерзость.
— Сергей Александрович, ты уж не серчай на нас, мы старые и пожившие жизнь люди. Не прими за дерзость мои слова, но в священном писании сказано, что всяк человек ложь, а от Романовых мы добра не видели. Были нам иногда послабления, да и то внешние, — проговорил Солдатёнков Козьма Терентьевич. — А ты здесь произнёс очень сильные слова, за это тебе честь наша. Но это только слова, а денежки ты хочешь всамделишные. Да, дело, что предлагаешь, стоящее, но, заключая с тобой ряд, мы должны просто поверить тебе! А ведь мы и верой разные, да и веса разного.