Георгий окончательно смутился, и уши его заалели.
— Давай так поступим. О твоих чувствах и состоянии здоровья мы умолчим перед обществом, и оставим эти вести пока под вуалью. — У меня созрел план, как одним выстрелом поразить двух зайцев.
— Завтра приглашу врача, и мы проведём обследование, а сейчас всё же сходи, отдохни, а вечером тебя ждёт дворянское собрание, — решив закругляться с наставленьями, я поднялся из-за стола.
— Пойдём, покажешь покои, что тебе отвели. Как видишь, дворец маленький, перестроенный нашим дедом из митрополичьих палат. Поэтому он и несёт в себе отпечаток монастырских келий. Всё жду, когда меня Элли заставит отсюда съехать, — произносил я с улыбкой, пока вёл племянника до комнат, что ему выделили.
Там наложил на него магический сон и провёл диагностику его состояния.
«Ну, что же, племянничек, болезнь мы тебе чуть купировали, кашель пока уберём, да и лёгкие почистим» — так размышляя, проводил медицинские вмешательства. «Конечно, надо что-то делать с его курением. Да и, в общем, тут все или нюхают, или курят табак. И влюблённость эта ещё, но вариантов немного, так что, думаю, и это мы на пользу общему делу определим».
Вернувшись в свой кабинет, написал записку Гиляровскому и отправил её с курьером.
У Гиляя есть друг — врач, и по совместительству, достаточно известный писатель. Мне захотелось как-нибудь осветить ситуацию выздоровления Джорджи. Но просто давать интервью показалось неправильным. Для этого случая требовалось что-то неординарное.
Сегодня ночью я собирался встретиться с Окунём, тем представителем «ночного общества», с которым общался на Хитровке, для этой встречи моему архимандриту пришлось крепко перетряхнуть свои связи и возможности.
А так как магии нормальной нет, то по совету специалиста заказал себе пару смит-вессонов укороченных, для скрытого ношения. Ведь встреча всё-таки будет с бандитом, и что тому взбредёт в голову, лишь Творец ведает. Единственное, что меня смущало в этой паре стреляющих игрушек, так это то, что для орудия убийства они были слишком вычурны. Давая задание Герману, я упустил момент того, что он может понять меня превратно. А посылать его, чтоб поменял, времени уже не было. Да и понравились мне эти малышки.
Футляр с ними лежал передо мной. Я почистил и смазал барабаны и спусковые системы револьверов, пощёлкал в своё удовольствие. Не могу сказать, что люблю механизмы, но эти малыши меня порадовали своим хищным поведением, они были самовзводными и очень приятно лежали в руке. Стоило бы их обстрелять, но времени на это уже не было.
Зарядил и, убрав в стол эти стреляющие игрушки, продолжил заниматься проработкой устава будущего Банка. Мне требовался инструмент полностью подвластный мне, и каких-либо неожиданностей хотелось бы избежать.
Параллельно обдумывал, что мне делать с евреями, как иудеев органично вписать в Российское общество?
__________________________________________________________________
— Так зачем православным христианам, из которых и состоит титульная нация Империи, нужны те, кто полностью противопоставляет себя — им, а? Ответьте мне, Соломон Алексеевич?
Соломон Алексеевич слегка прищурился, но не утратил своего спокойного и грустного вида. Эмоции его заискрились тонкой смесью обиды и сдержанной ярости, но голос по-прежнему оставался ровным и взвешенным.
— Слухи, — протянул он, делая многозначительную паузу. — Слухи, Сергей Александрович, штука скользкая. Каждый из них — как снежный ком: когда он только формируется, может показаться маленьким и безобидным, но к чему он приведёт — уже другой вопрос. Не мне Вам объяснять. Вы человек военный, значит, знаете, что слово иногда смертоноснее пули. И вот вопрос: кому выгодны эти слухи?
Я смотрел на него молча, создавая вид человека, которому совершенно всё равно на патетические речевые приёмы. Он сам задал риторический вопрос, и я ему даже не собирался отвечать. Ждал, что он продолжит, как добропорядочный оратор, доказывать свою невиновность и пригодность в лидеры.
— Что я пытаюсь сказать… — продолжил Соломон Алексеевич, чуть смягчив тон и приложив руку к сердцу. — Наш народ всегда был удобным «козлом отпущения». Во времена нелёгкой годины, когда что-то идёт не так, всегда легко указать на нас. «Это они!» — кричат. От хлебных бунтов до обвинений в ростовщичестве. Но разве хоть раз кто-то задумался, почему мы выбираем такие ремесла? Почему нас толкают в эти узкие щели, оставляя все лестницы мира для других? Мы выживаем. Вы слышите меня, Сергей Александрович? Мы. Просто. Выживаем.