Ему было неприятно, что его перебили, но это было не главное и не основное чувство, что сейчас довлело над ним. Ему было ужасно любопытно, зачем его позвали? Но самое большое, что меня поразило, — он совсем не испытывал страха, вот совсем!
Меня это настолько заинтриговало, что я решил раскачать этого хуманса в эмоциональном плане, и, не слушая его ответ, разлил по бокалам коньяк и подал один доктору.
— Выпейте со мной, Антон Павлович, я же вижу, что вы напряжены. Я вам говорю, как почти ваш коллега, вам это нужно. — и, видя, что врач колеблется, решил его додавить универсальным приёмом. — Неужели обидеть меня хотите?!
И доктор со вздохом смирился с моим капризом.
Мы выпили. Под моим внимательным взглядом Чехов был вынужден выпить всё, что мной было налито в его бокал. Чуть закашлялся, было видно, что подобные дозы алкоголя были ему непривычны и не сказать, чтобы приятны.
Закусили лимоном и горьким шоколадом, доктор порозовел и чуть расслабился, немного распустил шейный платок и принял более раскованную позу.
Я налил ещё в бокалы и, подняв свой, предложил тост.
— Хочу с Вами выпить за Истину, какой бы она ни была, пусть она, как звезда путеводная, ведёт нас к цели, нами намеченной!
И врач, что только вернулся из поездки по огромной стране, что три месяца жил среди каторжан и лечил их, что пережил путешествие по морям и океанам, он был солидарен со мной. Однако слышать подобные тосты от Великого Князя ему было, мягко выражаясь, странно.
Отказаться от моего предложения мой гость не мог, и мы опять выпили, единственное, что я уже не гнал, и, сделав небольшой глоток, отставил бокал. Антон Павлович с явным облегчением отзеркалил меня.
— Давайте я развею ваше недоумение и отвечу на незаданный вами вопрос. Для какой цели вас пригласили и почему мы с вами общаемся в столь экстравагантной атмосфере. — я окончательно развалился в кресле, давая понять собеседнику, что полностью расслаблен и нынешнее общение не несёт для него каких-то проблем и последствий, хе-хе.
Повисла продолжительная пауза, во время которой, держа в руках бокал с коньяком, покачивал его и наблюдал, как масляный напиток перекатывается по прозрачным стенкам.
Мне было интересно, насколько хватит терпения ждать моего ответа у Антона Павловича. Но он сидел спокойно и расслабленно, и из-под очков наблюдал за моими движениями.
«Какой же интересный экземпляр! Всё же этот мир меня иногда поражает!» — думал я согревая в ладони ароматный напиток.
Прошло несколько минут. Поняв, что с прелюдиями можно закончить, выплеснул напиток в рот. Показал глазами Чехову, что ему тоже надо допить, и после, встал и приглашающим жестом показал гостю следовать за мной.
— Прошу прощения, но это помещение настраивает на нерабочий лад, а, как известно, l'environnement nous aide. - проговорил я, обратившись к своему гостю, и пока шли до кабинета, велел дежурному лакею, принести травяного чаю.
— Если возможно, то я бы не отказался бы от крепкого кофе. — проговорил доктор, было видно: коньяк произвел сильное действие, и у него чуть заплетался язык.
На что я отрицательно качнул лакею головой, не хотел я даже запаха чувствовать этих зёрен.
— О, мой чай вас вполне удовлетворит. — успокоил я Чехова.
Зайдя в кабинет, направился к креслам, что стояли в углу у чайного столика
Придвинув кресло, сел сам и предложил доктору.
Принесли чай и несколько розеток с различным вареньем и мёдом. Лакей разлил нам его по чашечкам. Сегодня заварили липовый цвет, и над столом поплыл медовый аромат напитка.
Взяв чашечку и сделав глоток, проговорил.
— Мне понравилось, как вы отнеслись к людям на Сахалине, и то, что вы совмещаете в себе и врачебный цинизм, и литературную чувственность. — решил начать свою речь с похвал. — Но неужели вы так и собираетесь пытаться усидеть на двух стульях?
Чехов несколько удивился моим претензиям, ведь, по сути, мы не имеем с ним никаких точек соприкосновения.
— Не совсем понимаю, Сергей Александрович, к чему Вы ведёте? — осторожно произнёс доктор.
— Вы же врач, дорогой Антон Павлович! Вы знаете среднюю продолжительность жизни больных чахоткой? Да, да, знаете! Вы умрёте через пятнадцать, семнадцать лет. — проговорил я. — А так как нашей державе нужны личности с подобными талантами и устремлениями, я хочу, чтоб годы, что отведены вам Творцом, послужили людям не как литератор, которого вполне могут читать потомки, и не как лекарь, что будет спасать от мозолей и головных болей, хоть это и очень нужно, но, согласитесь, это всё достаточно мелко. — моя речь была высокомерной и покровительственной, но не смотря на это, уместной. — Вы способны на большее, и я готов помочь в том.