И он всё это понимал, и поэтому чувствовал себя просто ужасно неудобно.
За трапезой мы перекидывались ничего не значащими фразами и любопытными взглядами.
А когда подали чай, я решил всё же осветить свою интригу.
После лёгкой беседы, с рассказами о путешествии на Сахалин в исполнении Чехова и вставлением ремарок от Георгия Александровича, что тоже недавно вернулся из путешествия. Я подхватил нить разговора и проговорил.
— Дорогая, — обратился я к Элли, — Ты же помнишь наш проект о создании нескольких газет и журнала? Вот теперь хочу представить нашего главного редактора в лице Антона Павловича. Как ты думаешь, он справится? — произнося эти слова, я чуть улыбнулся, ради понимания того, что всё уже решено.
Елизавета Фёдоровна очень серьёзно посмотрела на моего protégé. Тот был растерян и ошарашен таким известием. Ведь те записки, что были ему, представлены, являлись только лишь сумбурными набросками плана, и какой из них требовалось сделать вывод, было не ясно. И сейчас, когда ему объявили о его нежданном назначении, у него от удивления даже пенсне с носа упало, хотя весь завтрак мужественно там держалось.
А я понял, для чего мне нужен этот докторишка, только когда его увидел. До этого мне просто хотелось взглянуть на талантливого человека
У Чехова был очень любопытный магический источник. Конечно, размер его был мал и очень скромен, да был почти неразвитый, но главное, что мне было понятно, Чехов им как-то пользовался. И только усадив его завтракать с нами, понял.
Он — эмпат, притом не как я, а более глубинный, что ли, он «видел» не поверхностные эмоции, а саму суть человека.
А такой экземпляр было бы обидно упускать.
Елизавета Федоровна чуть удивлённо взглянула на меня, на Антона Павловича. Ей было непривычно рассуждать прилюдно о таких вещах, но легко справившись со смущением, она подключилась к моей игре.
— Мне кажется... Нет, я уверена, что наш дорогой друг не подведёт нас! Ведь правда, вы же не подведёте меня, Антон Павлович?
Она смотрела прямо в его лучистые серые глаза, спрятанные за стёклами пенсне, и мне ясно было видно, что от былого сопротивления не останется и следа.
Когда такая красивая женщина просит тебя о чем-то, то отказаться невозможно.
Тем более в просьбе нет ничего предосудительного. Да и просит тебя не какая-то мещанка, а член Правящего Дома.
Я даже заревновал немного. Ну а Чехов выбросил белый флаг и согласился быть и участвовать. У меня создалось впечатление, что он был готов на всё, чтобы не попросила бы его моя супруга.
Ведь со мной он мог пойти на конфронтацию, ну а с такой изумительно прекрасной женщиной не повоюешь.
У сидящих за столом тут же возникло множество вопросов на эту тему. Какие газеты, какой журнал? Конечно, дам больше всего интересовало именно второе.
Антон Павлович стушевался от такого количества вопросов, и я подхватил падающее «знамя», начав кратко объяснять свою задумку и цели, что хотелось бы достигнуть.
Глава четырнадцатая
И всё же я очень устал.
Бессонные ночи, что провёл за написанием гремуара, ночные ритуалы, да и последствия экспериментов тоже не добавляли мне бодрости. Голова была тяжёлая, и источник магии по временам выдавал болезненные импульсы. Всё-таки перенапрягся я знатно.
Но чувство надвигающихся проблем не оставляло меня и постоянно подстёгивало спешить и укреплять свои позиции...
После окончания завтрака, который был очень насыщен разговорами и общением, попрощался с Чеховым, и когда жал ему руку, чуть подлечил его лёгкие. Последствия принятия спиртного убирать не стал. Пусть у него будет чуть размытая картина о происшедшем.
Объявил адъютантам, что сегодня все дела отменяются, и они могут идти куда угодно вместе с теми бумагами, что с утра пораньше притащили мне на рассмотрение.
Возвратившись в столовую, застал там Георгия, что общался с дамами, извинившись перед ними за кражу собеседника, чуть приобняв племянника за плечи, отвел его к стульям, что стояли вдоль стен, и, усадив его, сел рядом.
От такого «панибратства» мой родственничек несколько опешил, но чего-то негативного в его чувствах не возникло.
— Джорджи, послушай меня внимательно, — проговорил я серьёзным тоном. — Меня беспокоит твоё поведение по отношению к Марии Петровне. Не перебивай! — негромко шикнул на него, когда тот попробовал мне что-то сказать. — Всё, что связано с тобой, связано и с нашей страной, с нашей державой. Я знаю, что это тебе повторяли всю твою жизнь, но именно сейчас ты на перепутье! Понимаешь?!
Конечно, двадцатилетний юноша, что являлся вторым сыном Императора Всероссийского, этого не понимал.