Его мучила жажда жизни и жажда свободы! Он хотел чего угодно, но только не думать о политике. А сейчас все желания его сместились в сторону молодой княжны Трубецкой.
Но воспитания и образования хватает, чтобы понять: их отношения являются мезальянсом.
И сейчас, сидя передо мной на стуле, он злился на меня, хотя и принимал мою правду.
— Я тебя понимаю, дядя. И не строю воздушных замков... Но что мне делать? — В его словах было столько эмоций, что я почти почувствовал их жар на своей ауре.
«О, дорогой и наивный племянник, ты будешь очень удивлён, если узнаешь мои планы на тебя» — промелькнула у меня довольная мысль.
— Первое: не отчаивайся и не впадай в крайности, — уверенно проговорил я, смотря в глаза Джорджи. — Второе: с твоей болезнью всё не так и плохо, и сейчас идут испытания одного лекарства, Чехов, Антон Палыч, в курсе и сказал, что надежда есть, — решил и в этом обнадёжить его. — Но главное, у меня есть мысли, как можно помочь твоей сердечной муке. Самое важное, это Александра Александровича убедить, что мой замысел принесёт пользу Империи.
Мы ещё немного пообщались и, уточнив планы друг друга, разошлись по своим покоям.
Меня уже буквально начинало пошатывать, когда я добрался до своей спальни. Сбросил прямо на пороге туфли, мундир, пока расстёгивал крючки, кажется, что-то порвал, стянул через голову сорочку и, упав на кровать, стянул с себя брюки.
Сон пришёл ко мне мгновенно. Вот я барахтаюсь на кровати, стягивая с себя форменные брюки, и раз — сижу на крыльце своего дома, в котором жила моя семья до того злополучного дня…
Мне раньше часто снился этот сон.
Я сидел на деревянной ступеньке крыльца, что примыкало к нашему дому. Тогда было жаркое и пыльное лето.
В самом доме было свежо и прохладно, весь потолок был увешан пучками душистых трав и мешочками с разными смесями сухих ингредиентов, а я только что проснулся и, откинув своё лоскутное одеяло, вылез из своей кроватки. И прошлёпав голыми пятками по дощатому полу, распахнул входную тяжёлую дверь на крыльцо, сел на ступеньки ждать маму.
Уже тогда, в самом голоштанном возрасте, у меня был сильный талант к манипуляциям магической энергией.
Мама меня научила закручивать воздух в спираль и удерживать в этом импровизированном смерче всю пыль и мусор, что попали в него. Смерч у меня выходил маленький, едва ли по колено взрослому. Но зато таким образом я помогал маме по хозяйству, подметал дом и убирался на улице, чем всегда очень гордился и чувствовал всю важность выполняемой работы. А так как скотины у нас не было, то и работы по дому было немного, и я сам справлялся с уборкой.
Моя мать была деревенской знахаркой, а отец был лесным эльфом- рейнджером, что иногда забегал к моей матери на «огонёк»…
Впервые я его увидел, когда мне было года три.
Я на улице познакомился с деревенскими мальцами, которые сначала отнеслись ко мне положительно, а потом стали дразнить меня и щипать за длинные уши. Конечно, мне было больно и обидно. В какой-то момент я закипел от гнева и боли и закричал… Но не звуком, открывая рот, а как бы внутренне, всем своим существом закричал, своим гневом и обидой.
Моих обидчиков накрыла волна из пыли, грязи и глины, ведь к тому моменту они загнали меня в самую большую лужу в деревнеи стали кидать в меня разным мусором.
Мальчишки ко мне больше не приставали, да и вообще со мной больше никто из деревенских не общался — боялись…
Вечером того же дня и появился «отец». Он именно появился. Просто возник посередине комнаты. Я даже не испугался: таким уставшим был.
— У моего сына был первый выброс, — мелодичным голосом проговорил эльф. Он не поздоровался, не проявил хоть каплю добрых и приязненных чувств. Просто появился и объяснил в пяти словах, почему это сделал.
А мама явно обрадовалась ему и, улыбнувшись, встала от моей кровати и, протянув руки к гостю, увлекла его в свою мастерскую.
Последнее, что я увидел, это руна сна, что, как искра, проскочила от моей мамы до меня.
Утром следующего дня она мне рассказала и объяснила, кто это был и как мне стоит к нему относиться.
Ждать родительницу на тот момент жизни было моим обычным и привычным состоянием. Иногда я задрёмывал, но в основном гонял воздушными потоками пыль и грязь с дорожки, что соединяла наш дом с деревенской улицей.
На крики в деревне я сначала не обратил внимания. Там всё время что-нибудь происходило.
Но когда на дороге появился народ, устремляющийся в поля и леса, меня охватило сначала беспокойство, а чуть позже страх.