Содомия, что в последнее время стала пускать свои многочисленные и гнилостные корни в русскую аристократию, была главным увлечением Семёна. Об этой «слабости» знало очень мало посвящённых, и Император входил в то малое число.
Но Сергей не был мужеложцем, а если бы был, то Александр никогда бы не поставил бы своего Наследника под его руку в гвардию.
А вот слухи были. И они порочили имя династии. И хоть сам Саша не верил им, но после всего что произошло за последнее время с его младшим братом, требовалось разобраться досконально с пристрастиями «херувимчика».
Слухи требовали опровержение либо подтверждения.
А тут такой конфуз.
Тело Иванова буквально собирали по частям, его будто размазало чем-то. Если бы здание Николаевского дворца не было столь укреплённым, то ударная волна пробила бы стену напротив кабинета.
И как показывает полицейское расследование, эпицентр «взрыва» находился прямо там, где стоял Сергей, но направлен был от него в сторону выхода из помещения. В его кабинете даже стёкла остались целы, да и сам братец ничуть не пострадал. Хоть и находится сейчас в странной летаргии. Получается это был даже не взрыв, а очень сильный толчок. Очень-очень сильный…
Александр гнал от себя эту мысль, но она всё чаше и чаще влезала в его голову.
Сверхъестественные силы…
Он со страхом и трепетом взирал на эти свои выводы как-бы со стороны. Да, он видел себя в зеркало и понимал, что обычному человеку невозможно подобное.
Но исцеления хоть как-то вписывались в общую картину мира. Даже его изменение размера талии и общее омоложение здоровья, с большим трудом, но помещались в церковную концепцию мироустройства.
Но взрывы!
Человек, который буквально размазан по обломкам дверей, что выдраны из проёма!? И трещины на штукатурке на противоположной стене от кабинета?!
Это было страшно…
Глава четвёртая
Когда она проснулась за окном было уже светло.
Слышался обычный уличный шум; стук копыт, скрип телег. Кто-то с кем-то шумно здоровался и где-то ругались мужички. И всему этому шуму аккомпанировал многоголосая воробьиная ругань.
Глаза не хотели открываться, было чудесно и очень уютно нежится на чистых и мягких простынях.
Чистое тело и хорошо вымытые волосы, отсутствие вшей и аккуратно обстриженные ногти.
Она всем телом ощущала эту благословенную чистоту и свежесть.
Это ощущение переносило в далёкое детство, когда ещё жили на этом свете её любимые папа и мама. Когда она была такой маленькой и радостной, и жизнь состояла из веселья, беззаботности и уюта...
Но теперь эти счастливые воспоминания приносили только боль и горечь утраты...
Раньше, после смерти родителей, они приходи к ней только ночью.
А теперь они стали приходить к ней и днём, вечером, утром...
Она будто пыталась выплакать все те слёзы, что сдерживала долгие два года, что прошли после смерти родителей.
И сейчас, когда жизнь её стала налаживаться, и больше не требовалось искать себе пропитание, когда страх разоблачения перед Хитровскими мальчишками больше не довлел на неё, и она теперь может посетить уборную тогда, когда хочет, а не когда будет точно уверена, что её не увидят!..
Теперь ей можно было плакать...
Она свернулась клубочком под тёплым одеялом и слёзы сами стали литься из глаз...
«Не плачь, все там будем», услышала она тихий голос как бы из ниоткуда.
Надя оцепенела от неожиданности и страх сжал её сердце. Она вся превратилась в слух, пытаясь понять кто это в её комнате.
«Ну и что ты замерла? Долго ещё будешь прятаться под одеялом?»
— Кто здесь? — тихонько проговорила Надя так и не вынырнув из-под одеяла.
«Не знаю. А кто здесь?» казалось, что невидимый собеседник пожал плечами.
— Это я здесь! — проговорила она с лёгким возмущением. — Вы, что дразнитесь?!
«Не в коем случае! Просто не понимаю вопроса»...- спокойный, и явно мужской голос звучал непонятно откуда, но был отчётливо слышен.
Буд то говорили прямо в голове...
Надя резко села, и стянув с головы одеяло, стала осматриваться по сторонам.
От резкого движения кровать жалобно скрипнула, и сразу же дверь в комнату открылась, и в спальню девушки вплыла её горничная, она же повар, она же экономка, она же нянечка, она же Фёкла Фоминична.
Была она круглолица и круглобока, будто ожившая сдобная булочка — пышнотелая и румяна. Чистое и аккуратное домашнее платье, и белоснежный передник дополняли эту уютную композицию.
— Ой, барыня, а вы проснулися! А я-то слышу, что кроватка ваша скрипнула и думаю, надо вам водички дать, умыться требуется. Да и ведёрочко отхожее, вот. Дом то этот не богатый, фаянсовых разных штук и нету...