–А ты чего всем ярлыки вешаешь? Человечество на две категории поделил, либо хорошие, либо плохие. А я какая? Черная или белая?
–Ярлыков я не вешаю. А вот принципы у меня есть, и цели тоже. А у тебя? Вот скажи, чем ты будешь заниматься после института?
Я промолчала.
–Тогда зачем учиться, время тратить? И вообще, ты знаешь, чего в жизни хочешь?
–Знаю! Счастливой быть хочу!
–Ну, это все хотят. А как? Ну, хотя бы приблизительно? Вон Кузина закончит «Плешку», потом место в турфирме постарается найти. Второе высшее хочет получить. А у тебя что?
Все, силы мои кончились,–Место найти, говоришь? Д–д–да чего его искать,–от возмущения я даже заикаться стала,–Тетка у нее уже лет восемь как турфирмой владеет, да еще и ни одной, и папаша в гостиничном бизнесе крупная шишка. А если Кузина такая целеустремленная, так чего же ты со мной трахаешься, а не с ней?–я уже откровенно орала.
–Человек просто хочет состояться. Он видит цель и на нее работает. Что в этом плохого?
–Даже, если эту цель не он выбирал?
–Никого нельзя заставить делать, то, чего он не хочет.
–Ошибаешься. Люди очень часто делают совсем не то, что хотят. Одних жизнь заставляет, другие потому что так в обществе принято, а третьи просто плывут по течению, потому как напрягаться неохота. И люди все разные. На кого–то судьба наедет, а он и внимания не обратит, а другому слово не так скажут–трагедия.
–Эмоции не должны руководить поступками. Непредвиденные обстоятельства контролировать нельзя, а чувства можно. Если это правило не соблюдать, то ничего реально не добьешься.
–И чего, собственно, надо добиваться?
–Признания! Чтобы высокие профессионалы тебя за равного считали. Только тогда можно сделать что–то масштабное. И оплата должна быть за это достойная. Если человек все время думает, хватит ему до получки или нет, он перестает существовать как профессионал. Стимул отсутствует. А откуда ему быть, если его труд не ценят? Вон, мой отец всю жизнь в науке. Пахал, как каторжный день и ночь, исследования проводил, а ему за сборник статей заплатили четыреста баксов. Четыреста баксов за годы работы! Разве это справедливо?! Со мной так не будет. Я не позволю сделать из себя неудачника.
–Выходит, если я Князева не прогнала, значит, я неудачница?
–Опять передергиваешь! Тебе, если мысль в голову попала, все! А дальше, куда кривая вывезет. Нет, чтобы подумать к чему это приведет?
–Я не компьютерная тачка, чтобы варианты просчитывать. Человек я! Живой человек!–последние мои слова целиком утонули в раскатах грома.
–А кто спорит? Но хорошая доля практицизма еще никому не мешала. Рациональность не самая плохая черта характера.
И тут я поняла, что мы говорим о разных вещах, он же меня просто не слышит. Причем здесь его отец, Кузина или Князев? Разве так трудно сообразить, что мне плохо? Плохо, потому что он не пускает меня в свою жизнь, и каждый мой шаг, который не укладывается в его схему, считается чуть ли не преступлением. Неужели, для того чтобы быть с любимым человеком, надо стать его тенью?....
Котов был уверен, что я сплю. Это было понятно по тому как, он вытащил руку из–под моей головы и повернулся к стене, а я вздохнула с облегчением.
Господи, что же с нами происходит?
***
Странное дело. После того скандала, вроде бы ничего не изменилось. Да и скандалом его, строго говоря, назвать было нельзя. Котов, например, невзирая на металл в голосе, был абсолютно спокоен, орала–то я. Да и тут не в кассу, гроза все перекрыла.
Утром никто ни о чем не вспоминал, вот только встали поздно, словно каждый пытался оттянуть момент, когда придется посмотреть другому в глаза. Весь день я прожила как во сне, совершала какие–то действия, говорила какие–то слова, и все прислушивалась, не зазвенит ли? Се–реж–ка…. Молчок, Се–реж–ка…. Ни звука, Се–реж–ка…. Дзи…… И все.
Я боялась, что Макс воспримет мой поцелуй как руководство к действию, но он только поинтересовался про бабушкино самочувствие, и попросил передать привет. Плохо только, что сказал он это в присутствии Кузиной. Та моментально стала меня доставать, типа: откуда, куда, зачем? Если она на кого со своим любопытством наехала, абзац, не отмотаешься. Ну, я тоже непростая!…
А Наташка изменилась, пока меня не было. Веселая, довольная, от тоски и следа не осталось. Волосы свои она теперь заплетала в косу и перевязывала широкой лентой. Юбка короткая, каблуки высокие, глаза блестят, сразу видно барышня на охоту вышла. Честно говоря, ей это здорово шло. А еще, Котов для нее стал непререкаемым авторитетом, если он говорил, что ему что–то нравится или наоборот нет, она тут же с ним соглашалась, если он предлагал пойти обедать, то Кузина вскакивала первая. Как–то раз притащила на работу фотоаппарат и к Котову: «Помоги пленку достать, у меня не получается». Сережка и так и эдак, ничего не выходит: «Заело там что–то,–говорит,–надо в мастерскую нести». Наташка в панику: «А куда? А, что? Ой, давай, вместе сходим. Я же ничего в этом не понимаю». Тут, как по заказу, входит Г.А.: «Нужны добровольцы. Надо срочно съездить в филиал. Желающие есть?» Они переглянулись и хором: «Есть!». Она даже руками развела: «Люблю энтузиастов! Ну, раз вас двое, еще в одно место заедите,–те и рады стараться,–Сильно задержитесь, можете на работу не возвращаться».