Ловко, как тигр добычу, приказчик цапнул проносящийся мимо него вихрь зеленого шелка и прижал девушку к груди.
— Не надо волноваться, маленькая госпожа, — перехватывая молотящие по его груди и плечам кулачки, бормотал он. — Сейчас наш Хуту срубит этим головы…
«Пропали мы!» — отчетливо понял Хадамаха. Он не увидится со своими, не отсидится в родных местах, не разберется, что здесь такое происходит. Снова придется бежать!
Хуту, явно красуясь, тянул меч из ножен и не понимал, что уже все равно мертв! Клинок Хакмара выпорхнул мгновенно, точно не хозяйской рукой, а своей волей покинул ножны, блеснул пламенеющей сталью и хищно метнулся к человеческому горлу. Мелькнула голубая искра. Клочок ремня, на котором девушка удерживала зайца, обвис, дымясь черным обугленным краем. Безучастный, как шкурка, заяц вдруг чутко дрогнул ушами. Черные измученные глазенки распахнулись — и заяц прыгнул. Белым комом врезался в Хуту. Молодой стражник шарахнулся к стене, невольно уходя от удара Хакмарова меча.
Рвущийся на свободу заяц метался по складу. Врезался в полку с рыбой. Здоровенный мороженый осетр соскользнул с рыбной кучи… и поехал по полу. Толстая рыбья морда врезалась в ноги старичка с ковриком. Коленки у старика подломились, и он плюхнулся на рыбину задом, взвизгнул, дернулся… и вместе с рыбиной заскользил дальше, впечатавшись в мужика-бабу. Все трое повалились на пол и забарахтались — вверх взлетали то руки, то ноги, то рыбий хвост.
Обезумевший заяц перемахнул через них, вмазался башкой в полки с шапками — шапки разлетелись.
— Ловите! — вырываясь из рук приказчика, заверещала девушка и кинулась зайцу наперерез. — Не дайте ему уйти… он мой единственный друг!
Упоминание о дружбе подействовало на зайца, как горящий веник под хвост. Белой молнией он промелькнул под руками девицы, врезался в высокий туесок — тот завалился набок и сбил соседний, и еще один, и еще, и еще… Из-под крышек неспешно и торжественно потекли солнечно-золотистые и темно-бронзовые капли прошлодневного меда. Испуганный пушистик сиганул на стол и… сшиб светильник. Голубое пламя потекло на берестяные свитки, и те весело занялись трескучим костром. Обезумевший заяц вылетел из Пламени — лисий ошейник превратился в пылающий ореол. Заяц поскакал по раскиданным на полу сверткам меха. Огненный хвост разворачивался за ним — не куцый заячий хвостишко, а роскошный, длинный и широкий поток Пламени. Свертки меха занимались один за другим. Огонь облизал стойку. По веревочкам неизвестного назначения, тянущимся вдоль стойки, побежал вверх, к деревянному потолку, и весело ринулся во все стороны. Удушливый дым заполонил все — сквозь него пробивался лишь захлебывающийся кашель, ругань Хуту и пронзительный, на одной ноте визг девушки:
— Помогите кто-нибудь! Зайчик, мой зайчик! Помогите! — вопль сменился удушливым кашлем.
Аякчан метнулась к приказчицкому столу, сгребла Голубое пламя, как хозяйка просыпавшиеся из кадушки грибы. Поздно. Пожар уже мчался по лавке, захватывая одну полку за другой. Бу-бум! — гулко треснула бочка с соленьями. Лавку заполнил умопомрачительный запах — у Хадамахи заурчало в животе.
«Хотеть жрать на пожаре — расскажи кому, сразу насчет медвежьего обжорства выступать начнут!» — мрачно подумал парень.
— Обязательно было зайцу поводок пережигать? — накинулся на Аякчан Хакмар.
— Нет, надо было подождать, пока ты того стражника зарубишь, а его дружки накинутся на нас! — огрызнулась Аякчан.
— Нашли время скандалить! — цыкнул Хадамаха. — Можешь что-нибудь сделать? — спросил он у Аякчан.
— Это уже не Голубой огонь — это обыкновенный пожар! — выкрикнула девушка. Она старалась не показать, что напугана, но получалось у нее плохо. — Я могу попробовать его заморозить, я все-таки албасы…
Хадамахе казалось, что его мысли мечутся, как рыбная стайка, когда в нее запускает лапу медведь. Никакая лавка не стоит жизни и свободы. Тем паче с таким приказчиком, смахивающим на гриб поганку! Поганцем, в общем!
— Увидят, — буркнул он. — Уходим, просто уходим!
— Куда? — невозмутимо поинтересовался Хакмар.
Перед ними колыхалась сплошная завеса из черного дыма и торжествующе гудел пожар. Стол приказчика за спиной, значит… Туда! И Хадамаха двинулся к невидимой за подступающим дымом двери.
Сперва он услышал жалобный задыхающийся кашель. Потом врезался в кого-то — «кто-то» пискнул по-девичьи. Потом еще удар — теперь кто-то врезался в него… и выругался вполне по-мужски:
— Эрликовы рога вам всем в зад!