— Но как же и где мне набираться опыта, ежели меня не выпускают даже из Киева! Не буду я в дружине твоего мужа, мать! Не уговаривай! Я сын Аскольда, которого знали Филиппополь и Адрианополь, Белгород и Царьград, не говоря уж о Переяславле и Любече! Почему твой муж не хочет, чтобы я сам заслужил свое имя? — снова болезненно-обидчивым тоном спросил Аскольдович.
— Да потому, что он не хочет, чтобы в тебе повторилась судьба твоего отца! И я этого не хочу!
— А я хочу! Хочу совершать те же походы, что и мой отец! — капризным тоном, но настойчиво возразил Аскольдович и убежденно добавил: — Вот увидишь, судьба очень скоро подарит мне такую возможность!
— Нет! — очень тихо, но твердо проговорила Экийя. — Судьба не может в одном роду убить подряд двух мужчин за одни и те же деяния!
— Мне надоели твои пророчества, мать! Пойду к Ингварю, — сухо ответил Аскольдович и, отвернув от матери свое красивое лицо, решительно направился к выходу.
В тот день Киев уже с утра ликовал, выйдя на пристань, где одна из многочисленных ладей была самой маленькой, самой плоскодонной и самой древней. Четырехсотлетие своего города праздновали жители Киева, а посему весь город был украшен гирляндами из пушистых еловых лап, ползучего плюща и венками из ярких полевых цветов. Люди из маленькой древней плоскодоночки, одетые в длинные холщовые одежды, медленным шагом ступали по земле «своей будущей обители» и «пытались» найти себе место для первой стоянки. Им «кланялись» ивы и тополя, березы и осины, вишни и ясени, приглашая устроить под их сенью пристанище.
Братья мирно шептались меж собой, оглядывая пышнозеленый край счастливым оком, и спрашивали совета у единственной сестры — Лыбеди.
Представление захватило всех.
Вот сцена беседы Кия с могучим Дубом, дух которого хранил множество тайн и при случае мог посоветовать, как и где успешнее охотиться, с какого дерева можно начинать строительство жилья и когда нужно его возводить. Ведь не каждое дерево будет хранить дух своих жильцов; иное дерево и извести может того, кто не вовремя срубил его для своего жилища. Много мудрых советов дал вечный страж природы Днепра, и слушатели горячо благодарили исполнителей столь необычного действа.
Свенельд старался как мог. Он и походку изменил, и продумал, какие жесты рук могли соответствовать духу его героя, и решил, что Кий должен был говорить мало, а больше слушать: то зовы воды, то советы Дуба, то голос днепровской земли. И отовсюду должны были исходить добрые знамения и указывать на благоденствие.
Но вот и переправа готова, и новые поселенцы прибывают в Киево городище. И зрители вместе с новыми поселенцами идут на совет к мудрому основателю будущей столицы и показывают ему свое умение и мастерство — то гончарное, то плотницкое, то оружейное.
«Растет город», умножает свою славу, доблесть, и вот уже крепость заложена и дружина вооружена. Бастарн вещает о силе бога Святовита, который очень высоко живет и, получая вести от меньших богов, живущих ниже, дает им распоряжения о наказании или благоденствии тех или иных народов.
Вот Святовит услышал весть, что на реке Борисфене, как тогда назывался Днепр, появились удалые хозяева и срубили себе первое поселение. Каким оно будет? Сейчас Святовит предскажет судьбу этого поселения на Тысячелетия! Толпа загудела обрадованно и восхищенно, доверчиво вживаясь в беседу Святовита со жрецом Киева и жадно вслушиваясь в легендарные пророчества и советы на будущую жизнь славных князей города и его знатных ратников. Вот зрители услышали пророчество о замечательных походах Бравалина, затем Аскольда и выжидательно затихли, желая услышать и о судьбе их настоящего правителя, великого князя Олега-Олафа, того, кто пришел в Киев под благозвучным именем Новгородец-русич. Свыше трех десятков лет будет править сей князь, услышали изумленные зрители и ахнули! Вот это благодеяние от Святовита! Значит, самый главный бог ведает, какие великие дела вершит их князь, и дарует ему такое долголетие в правлении ими! О счастливый город! О счастливый народ, живущий под главой такого великого князя!..
Аскольдович услыхал пророчество Бастарна о долголетнем правлении Олега Киевом, а значит, и всеми народами, которые он покорил, и протиснулся сквозь толпу к верховному жрецу в одеянии Святовита. Лицо Бастарна было покрыто тонкой нежной тканью, ибо никто и никогда не должен видеть святой лик небесного предводителя.
Но вот наступило небольшое затишье, и Бастарн услышал возле себя горячее дыхание юноши.
— Скажи, великий из богов, а сколько буду править я? Но не смотри на мой лик! — потребовал Аскольдович и нетерпеливо протянул слегка дрожащую руку жрецу.