— Я возьму с собой княжичей? Позволь! — сразу выпалил Свенельд и перевел дух от напряженного внимания.
— Нет! — крикнул Олег.
— Но ведь мы с Фарлафом вдвоем блюсти их будем!
— Нет! — отрезал Олег и грозно приказал: — И никаких более разговоров об их участии в походе быть не может, пока им не минет осьмнадцать лет!
— Но, князь…
— Все, Свенельд! Фарлаф! Я надеюсь на твое хладнокровие! Береги Свенельда от горячих поступков! И знайте: я горжусь вашей богатырской силой. Разбейте врага! Да будет тако! — торжественно проговорил Олег и дал команду начать погрузку дружинников на ладьи…
Две ночи продвигалась конница Фарлафа и Свенельда к селениям хорольских словен, пробираясь то лесными, то степными, то болотными тропинками. Две ночи вслушивались они в пение птиц, кваканье лягушек, уханье сов и соек и в каждый шорох в кустах или в траве. На третью ночь они выбрали поляну поукромнее и поменьше, достали еду, разожгли костер и, насытившись, завели разговор о жизни и смерти.
— Как вы думаете, други мои, какая жизнь самая достойная? — спросил один из лазутчиков, красивый светловолосый юноша, и оглядел своих товарищей. — А?
— Жизнь героя! — быстро нашелся второй лазутчик.
— Ну! Жизнь героя самая короткая! — возразил третий лазутчик и, в сомнении пожав плечами, вдруг ответил: — Наверное, самая достойная жизнь — матери, вырастившей героями своих сыновей!
— Ну-у! — протянул первый лазутчик. — А ты бы хотел быть матерью, у которой дети геройски погибли в бою? Сколько слез при погребении праха!
— Ну и что! — отстаивал свою точку зрения третий лазутчик. — Ведь главное для Святовита, чтобы мы как можно чаще рождались! А путь геройства — самый достойный путь, чтобы родиться вновь! — убежденно заверил он своих товарищей и весело добавил: — Мы же как листья на дереве! Осенью, высыхая, опадаем! А весной рождаемся, уже более разумные, для нового опыта! Вот и все! Так придумали боги! И мы должны подчиняться их воле, и все должны быть героями в этой жизни!
В этот момент за их спиной что-то хрустнуло.
Лазутчики замолчали, напряженно прислушиваясь к шороху за спиной.
Хруст повторился.
Первый лазутчик вскочил, схватил горящую палку и кинулся с ней на звук ломающихся веток.
— Тише, Любар, ты нас подожжешь! — услышал вдруг лазутчик из кустов. Он невольно отпрянул назад и ошарашенно прошептал: — Княжичи?!
— Кто там, Любар? — настороженно спросил второй лазутчик и натянул тетиву лука.
— Свои, Харальд, свои, — ответил Любар и вывел из-за кустов Аскольдовича и Рюриковича.
— Ленк, у нас там еда осталась? К нам прибыло пополнение! — проговорил Любар, когда оправился от замешательства и усадил юношей на подстилки.
— Еда есть, целый мешок солонины, и отвар наперстянки с голубикой еще остался, — охотно отозвался третий лазутчик. — Как же так, княжичи! Вам разрешено только резвиться возле нас, а не быть с нами в разведке! Князь убьет нас за такое дело!..
— Брось, Ленк, пустое молоть! Дай нам поесть, а потом мы решим, что нам делать! — с досадой проговорил Аскольдович и жадно схватил кусок хлеба с соленым мясом. — Мы валимся от усталости и голода: третью ночь гонимся за вами, как волки-недоучки…
— Ешьте, потом расскажете, что и как, — мягко прервал Ленк княжича и налил им в деревянные ковши отвара наперстянки. — Вот выпейте травку жрецов для бодрости, — ласково предложил он и с удовольствием наблюдал, как княжичи жадно осушили ковши.
Когда княжичи утолили голод, то поведали лазутчикам, что они, переодевшись в девиц, водящих Лыбедин хоровод, услышали утром новость о нападении врагов на пселовских словен, да так и не переодевшись в свои обычные одежды, решили без дозволения великого князя ехать в поход, догнав лазутчиков.
Любар, нахмурив брови, недоуменно спросил:
— А когда вы переоделись в девиц, княжичи?
— Когда девицы начали хоровод водить! — упрямо повторил Аскольдович.
— А зачем? — не поняли лазутчики, изумившись все трое одинаково горячо.
— Чтобы подсмотреть потом, как они купальную неделю начнут… — недоуменно исповедовался Аскольдович. — Вы что, никогда не подглядывали за голыми девицами? — не поверил он.
Лазутчики засмеялись.
— Подглядывали, но никогда не меняли свои одежды… — ответил Ленк, предложив княжичам еще хлеба с мясом.
— Мы чуяли, что великий князь добром никогда не отпустит нас в поход. А девицы над нами смеются; говорят, что в мужчины нас не по законам племени русичей посвятили; сначала мы должны были показать бойцовскую удаль, а потом уж и к ним под подол заглядывать! — словоохотливо объяснял Аскольдович и временами недовольно поглядывал на молчаливого Ингваря.