Лазутчики слушали знатного волоха-мадьяра и улыбались его откровенности. Все это они уже пережили: и тела наложниц, и упругость тел молодых девушек, и их сладкие поцелуи. Но жен дома у них пока не было, только потому они и согласились стать лазутчиками. Но что об этом говорить? Это и так ясно всем, кто знает, кого набирают на время походов в лазутчики. Князья и воеводы доверяют тем, кто не прирос еще ни душою, ни телом ни к одной красавице. Иначе ни удали, ни смелости от них не жди.
— Ну да ладно о девицах! Поговорим, когда дело сладим! — остановил вдруг себя Аскольдович и деловито спросил: — Вы кому подчиняетесь? Свенельду или Фарлафу?
— Свенельду! — уважительно протянул Любар. — А что?
— Ничего! — отрезал Аскольдович. — А какова цель вашей вылазки? Насколько я разумею, вы уже перебрались за Псел и двигаетесь к Ворскле. Зачем?
Любар поразился смекалке Аскольдовича, но вынужден был ответить:
— Мы будем двигаться на юго-восток до тех пор, пока не встретим тех, кто потревожил пселовских словен.
— Сколько еще лазутчиков послал Фарлаф? — быстро спросил Аскольдович, кивая Любару.
— Этого мы не ведаем, — растерянно ответил Любар.
— Ты старший в этой тройке?
— Нет! Старший — Ленк. — И Любар, переведя взгляд на друга, осекся.
— Тогда Ленк примет нас к себе и будет командовать нами! — приказал ему Аскольдович.
— Но… — Ленк взъерошил волосы и развел руки в стороны. — Может быть, княжич будет командовать нами! Ты, Аскольдович? — растерянно предложил он.
— Пока ты будешь командовать нами! У меня маловато опыта, необходимого лазутчику. Но если что-нибудь с тобой случится, тогда видно будет! — решительно заявил Аскольдович и повелительным взглядом оглядел разведчиков. — Но хочу сказать, что я рад встрече именно с вашей троицей. Ленк, чей ты сын?
— Сын Дагара и его старшей наложницы Бовы, — нехотя пояснил Ленк и добавил: — Ты их не знаешь. Они остались в Новгороде, а я решил начать свою жизнь здесь, в Киеве, когда сопровождал ладьи с данью из Новгорода.
Аскольдович внимательно поглядел в красивое лицо черноволосого сына знаменитого меченосца еще Рюрикова войска и грустно вдруг спросил:
— Ингварь, а ты помнишь Дагара?
Ингварь нахмурил брови и пробормотал:
— Такой огромный меченосец правой руки?
— Да! — радостно отозвался Ленк. — Отец был всегда рядом с твоим… с первым великим князем, с Рюриком!
— Он женился потом на первой жене моего отца, на рыжей Руцине… — вспоминал Ингварь.
— Хватит об этом! — разозлился Аскольдович.
— Тише, княжич! — спокойно потребовал Ленк и сухо пояснил: — Мы находимся в землях, заселенных неизвестным нам народом. Надо быть осторожнее!
— Плевать я хотел на вашу осторожность! — в сердцах крикнул Аскольдович и пошел наугад в сторону кустов.
Любар метнулся за ним, шепотом пытаясь образумить княжича. Но Аскольдович заплакал, уткнувшись в ствол первого попавшегося дерева, и не хотел ничего слышать. Любар понял, что княжич вспомнил о матери и глубоко обижен отсутствием внимания с ее стороны, поэтому решил оставить ненадолго Аскольдовича одного со своей тоской.
— Бедный молодец, — прошептал Любар, возвращаясь. — Ему сейчас так нужна женская любовь.
— Да он просто торопится, — отмахнулся Ингварь. — Все ему надо враз: и девиц, и чтоб мать от него не отходила. Как я вот живу: и без матери, и без отца…
— Ну, княжич, тебя обиженным не назовешь! — убежденно заметил Ленк.
— Дядя старается, чтоб я не смотрелся брошенным сиротой! Да сестра постоянно любопытствует, не нуждаюсь ли я в чем, — охотно похвастался Ингварь и чутко глянул в ту сторону, где в темноте исчез Аскольдович.
Любар снова направился к дереву, возле которого приткнулся Аскольдович.
— Княжич! Нам в любой момент могут понадобиться твои ловкость и смекалка, а ты ударился в тоску! — тихо сказал русич и взял княжича за плечи.
— Иди к костру. Я сейчас приду, — всхлипывая, ответил Аскольдович и стыдливо отодвинулся от старшего товарища.
— Будет тебе горевать! Все мы на этом свете коноплянки с красной отметинкой на груди, — по-братски, сердечным тоном проговорил Любар и тихо добавил: — Ты не думай, что ежели я старше тебя лет на десять, то, стало быть, давно забыл про слезы! Тоже плачу, когда не все удается. И так же прячусь, как ты!