— Хочешь со мной сразиться? Один на один?
Власко молчал.
— Ну? — зло потребовал ответа Олаф. — Я верну тебе все твои доспехи! Исход нашей битвы решит жизнь наших народов на этой земле!
Власко недоверчиво, исподлобья, посмотрел в глаза Олафу и почувствовал, что тот искренен.
— Там, у коновязи, стоит мой конь. Прикажи подать его для меня и верни мою секиру, — глухо потребовал Власко и попробовал высвободить свои руки.
— Выполнить условия новгородского посадника и главы новгородского ополчения! — звучно приказал Олаф и услышал рокот своей дружины. — Всем молчать и не мешать нам в разрешении важного спора! — грозно потребовал он от своего окружения. — Один на один мы должны защищать честь своего народа! Святовит — свидетель сему! — крикнул Олаф, приложив меч ко лбу, затем вскинул руку к небу и дал команду:
— Освободить двор!
Дружинники отъехали к частоколу, окружавшему двор дома Синько, и, затаив дыхание, приготовились следить за честным поединком двух необыкновенных людей северного края словенской земли.
Власко взобрался на коня и увидел, что варяг в это время брал троекратный, круговой разбег.
Олаф первым налетел с мечом на словенина.
Власко выдержал первую атаку варяга и попробовал отразить его натиск. С помощью ног он управлял конем, в правой руке держа на коротком взмахе меч, а в левой блестела острая секира.
Олаф, заметив опасность, подскочил к Власко с другой стороны. Неожиданно резким ударом вышиб из его руки секиру и длинным мощным взмахом меча атаковал его. Власко пошатнулся в седле. Следующий мощный удар Олафа выбил меч из рук словенина, и обезоруженный Власко закричал:
— Ну, руби! Чего медлишь?
Олаф отъехал от Власко на безопасное расстояние и, вытерев рукавом пот с лица, хриплым голосом проговорил:
— Я не секач! Я воин! И хочу, чтоб ты это понял наконец! Но тебе это, видно, трудно понять, коль такие советники залезли к тебе в душу и мутят ее который год подряд!
Власко, окруженный варяжскими секироносцами, хмуро обдумывал свое положение.
Дружина русичей, смеясь, поглядывала на верхний помост крыльца дома боярина Синько, где кроме хозяина, кривичского посадника и кривичского старейшины, то появляясь, то исчезая, маячила фигура знаменитого на весь край новгородского землевладельца.
— Где твоя жена, Спирка? — снова звонко спросил Олаф. — Отвечай, не то выведу силой на битву, в которой ты вряд ли победишь!
Спирка спрятался за спины товарищей.
— Фаст! Прикажи своим ребятам обыскать все погреба, все закоулки дома Синько. Она наверняка там! — громко приказал Олаф. — Спирка! А на кулачный бой пойдешь, коль меч держать тебе не под силу? — ехидно спросил Олаф и задорно посмотрел на притихших словен.
В ответ и на это предложение варяги услышали только покрякивание и сопение, и смех их грянул с новой силой.
— Ладно, Спирка, пока мои ратники ищут твою Умилу, решим так. Ежели они ее найдут, то пусть выбирает сама себе мужа. Лешко! Я справедливо говорю?
— Нет, — покачал головой Лешко.
— Почему? — смеясь, спросил его Олаф.
— Потому что она все еще его жена! — хмуро ответил Лешко.
— Та-ак, — угрожающе протянул Олаф. — Я дважды в честном бою, один на один, доказал, кто есть кто в этой земле. Теперь я буду определять, какие дела будем вершить мы, а какие вы! — крикнул Олаф, и не только во дворе Синько все стихло и замерло, затаил дыхание весь Плесков, знавший о каждом событии, происходящем в его центре, из уст мальчишек, сидевших на толстоствольных ясенях и тополях. И казалось, на мгновение ахнуло и замерло само небо перед мощным волеизъявлением русичского князя.
Но в следующее мгновение стоящие на крыльце люди вдруг оживились. Фаст вывел под руку испуганную красавицу словенку, и восхищенный гул пронесся по рядам варягов.
— Ты кто? — удивленно спросил ее Олаф, как только красавица предстала перед ним.
— Умила, — испуганно прошептала она и еле слышно добавила: — Спиркова жена.
— Вот это Фаст! — засмеялся Олаф. — А я-то голову ломал из-за этой истории! Отвечай-ка, красавица Умила, чьей женой ты хочешь быть: своего прежнего хозяина или моего меченосца Алдана?
Умила смущенно опустила пушистые черные ресницы и, немного подумав, тихо ответила:
— Ежели бы твой меченосец любил меня, а то ведь…
— Алдан! — выкликнул своего воина Олаф. — Реши сам!
— Она по нраву мне, князь, — спокойно заявил отважный меченосец и трижды всех оповестил: — Отныне Умила Изборская является моей семьяницей!
— Спирка! Запомни этот день, второй день гибнущего месяца вресеня, и не клевещи боле на нас! — грозно заключил Олаф. — А теперь слушайте все!