— Послушай, Аскольд, а ежели ты снова встретишься с Игнатием? — спросил Дир и увидел, как насторожились христианские проповедники-лазутчики.
— Не мечтаю о такой доле, — хмуро ответил Аскольд, развернувшись к христианам. — Не думаю, что он озабочен памятью давно минувших дней и вряд ли захочет увидеть того, кто однажды спас ему жизнь… Обещанная дань, где она? Я долго терпел и ждал. Потребую сдержать царское слово, хоть и не тем царем данное. Ну, а ежели откажут, я превращу ладьи в парусные телеги и со всех сторон буду осаждать их столицу, и ничто не остановит меня: ни взгляд Игнатия, ни их таинственный греческий огонь!
Исидор пристально посмотрел на Аскольда и глубоко вздохнул.
— И не вздыхай горестно, — сердито потребовал Аскольд от грека, — а поклонись в пояс мне за то, что жизнь тебе сохранил! — посоветовал он.
— Пошли, Господи, мир и покой душе моего спасителя! — грустно проговорил Исидор, выпрямляя спину, но, услышав снова грозный оклик Аскольда, вздрогнул.
— Покой и мир душе?! Я еще не умер! Вот когда там буду, — заявил Аскольд, взглянув на небо, — тогда и будешь молить своего Господа о ниспослании благодати моей душе! А пока… пока, я думаю, небесам хорошо и без моей души! Ясно, христодулы?
Исидор снова вздрогнул. Да, они рабы Христа, они самые усердные ученики его и потому пока живы. Каждая молитва, обращенная к их Богу, не потерялась в небесах, а была услышана и вознаграждена. Аскольд! Ну, почему ты так усердствуешь в своем упорстве?..
— Скажи, князь, — тихо обратился Исидор к Аскольду, переждав его шумные речи. — Победив Византию, разве ты сможешь обратить ее в языческую веру?
Аскольд повел плечами. «Ну и грек! Шальная какая-то дума взбрела тебе в голову», — нахмурился князь и с любопытством оглядел похудевшего, измученного не столько от сурового заточения, сколько от неусыпного надзора проповедника.
— Я думаю, веру насильно никому нельзя внедрить. Душа роптать по старым духовным корням все равно будет… — заметил он и хлопнул Дира по плечу. — А ты что скажешь хорошего?
И Дир тихо ответил:
— А я думаю, пора внять Христову учению только потому, что оно несет покой любой душе.
— Это все вранье! Усыпить всех бездействием — это поселить мрак в душе каждого! — вскипел Аскольд.
— Но и буйство растить в душе — тоже не меньший мрак! — гневно ответил ему Дир, и они обменялись такими взглядами, что на некоторое время воцарилось всеобщее молчание.
— Но ведь не всегда же ты воевать с народами будешь! Настанет время, и захочешь, как все, торговать с ними! — произнес наконец Исидор.
— Ну и что? — не понял Аскольд.
— А то, что у христианских народов больше товаров и они искусные мастера, а что язычники могут предложить им на обмен?
— Вон ты о чем! Обмен не получится, захват получится! — засмеялся Аскольд.
— Да не об этом, князь, речь!
— А о чем же? Ты думаешь, язычники только воевать да грабить могут и с ними никто торговый ряд заключать не захочет! Все равно, мол, своего товара не дадут, а чужой отберут! Так?
Исидор кивнул, чуя, что князь снова вот-вот вспылит.
— Нет, ты не опускай бедовую головушку, грек! Ты слушай, коль спросил. Так вот посмотри на эту фибулу! — с вызовом предложил Аскольд и протянул Исидору драгоценное украшение, выполненное с филигранной ювелирной тонкостью. — Этой застежке две сотни лет! — гордо сказал Аскольд, видя, с каким удивлением рассматривает грек украшение, предназначенное для крепления мужских накидок или плащей. — Изготовлена она и литьем металла, и ковкой его, и другой обработкой, известной не только вашим мастерам, но и нашим. С одной разницей: наши молчат о своих работах, а ваши кричат, что только они — единственные умельцы во всем свете! Терпеть не могу вранья! — проговорил зло Аскольд и гневно добавил: — Да, мы многого еще не умеем, но, думаю, и без христианских народов до всего додумаемся сами!
— Если б додумался, не ходил бы к ним с грабежом! — выпалил так же зло Исидор и, не дав опомниться Аскольду, выкрикнул: — С такими руками! С такими умными очами — и на грабеж идти!
Аскольд раскрыл рот.
— Созидай и торгуй на равных! — снова выкрикнул Исидор, видя, что киевский князь ошарашен.
— Замолкни! — гаркнул на него Аскольд, но Исидора словно прорвало.
— Устанешь, скоро устанешь от содеянного злодейства! Душа злодейством не питается! Она иссякает от злодейства! А если душа иссякает, то и… — грек не договорил: сильный удар бросил его на борт ладьи и заставил замолчать.